Жанр: Книги

Knopka_Prediduchaja Knopka_Dalshe

Кэти Эванс

Настоящий

Глава 5
Танцы под музыку
Пит, Тренер и Райли хотят, чтобы я вышла из-за кулис.
— Ему необходимо сосредоточиться, иди и сядь на свое место, а то ты нафиг отвлекаешь его, — сказал мне Пит, и хотя я считала его самым спокойным мужчиной в команде, сегодня он определенно раздражен. Может из-за того, что у него день рожденье, ему исполнилось тридцать два, и он предпочел бы быть где-нибудь в другом месте.
— Вот. Возьми этот билет, иди и знакомься с девушками возле тебя. Они милые, и сегодня они с нами. Позже мы все идем праздновать.
Несколько минут спустя оказывается, что обе девушки выглядят как конкурсантки на «Мисс Вселенная» и как те девушки, что проходят по рингу в бикини. Но они искренне улыбаются, стоит мне подойти, и я не могу не заметить их одобрительные взгляды, пристально осматривающие мою маленькую черную юбку и блестящий топ с короткими рукавами.
— Приветик! Я Фрайди, а это Дебби, — говорит рыжая, которая недавно танцевала на кофейном столике Ремингтона, и указывает на блондинку, Дебби.
— Привет. Меня зовут Брук.
— О! Это же ты заходила в номер прошлой ночью, — говорит Фрайди.
— Никуда я не заходила, — расстраиваясь, что они узнали. Получается, Райли сказал им, что это я была у дверей?
Как стыдно.

Фрайди наклоняется и шепчет мне на ухо,
— Я думаю, что Реми хочет тебя трахнуть.
Ощущение, как будто из меня выбили воздух; я заняла свое кресло, и затем вторая девушка, Дебби, также наклонилась ко мне.
— Реми действительно хочет трахнуть тебя. Он так возбудился, когда ты пришла в комнату и говорила с Райли. Я почувствовала это, когда была у него на коленях. Он только услышал твой голос и бух, у него сразу встал.
— Слишком много информации! Серьезно! — крикнула я, качая головой с нервным смешком. Теперь я полностью покраснела, борясь с тысячью и одной эмоцией, сразу со всеми.
— Я даже предложила ему позаботиться об этом, — добавила Дебби, — но он был, как «просто оставь это, я в норме», и ушел, говоря нам заняться его друзьями, и затем он ушел в свою комнату и заперся. Пит хочет убедиться, что это не повторится сегодня.
Я уставилась на свои колени и неодолимое чувство собственничества, которое я никогда не знала, что могу чувствовать, проносится через меня.
— Почему он должен каждую ночь заниматься сексом? — я спрашиваю их, не в силах скрыть раздражение.
— Ты что, шутишь? Это же Реми. Он, вроде как, привык получать много этого. Ежедневно.
Усмехнувшись, я махаю рукой и поворачиваюсь к пустому рингу, совсем не желая думать о том, сколько «этого» Ремингтон привык получать, но представление того, как его красивое тело переплетается с кем-то другим, заставляет мой желудок сжаться так сильно, что если бы я недавно что-то съела, то возникла бы опасность это вернуть обратно.
Десять минут спустя, я слышу, как его имя звучит в динамиках,
— И сейчаааас, дамы и господа, приветствуем: неповторимый, Ремингтон Тейт, РАЗЗЗЗЗРЫВНООООООЙ!
Поток ощущений прошел через мое тело, когда он выбежал трусцой, и я сразу же почувствовала жаркую влагу в трусиках. Боже, я ненавижу, сколько раз на день я смотрю на него и хочу сделать его своим. Я хочу прикоснуться к нему, изучить его.
Он поднимается на ринг в этой яркой одежде, контрастирующей с его совершенной мужественностью, и в тот момент, когда он снимает накидку, вся толпа начинает кричать. И также мое сердце, когда я осматриваю его, словно мне нужна моя доза. Его темные волосы сегодня в совершенном беспорядке, эти загорелые мышцы сгибаются, когда он протягивает вперед руки и немного поворачивается. И вот здесь я, мое дыхание задерживается между моими легкими и моими губами, когда он оборачивается вокруг и изучает толпу. Как только он замечает меня, его глаза оживают, они становятся такими оживленными, как и я себя начинаю чувствовать, когда он улыбается мне. Ремингтон задерживает мой взгляд, показывая свои ямочки, и я клянусь, что то, как он смотрит на меня, заставляет меня чувствовать единственной женщиной здесь. Все время, что он на ринге, он в своей роли. И его глаза просто… пожирают меня. Я знаю, что это не правда. Я знаю, что вижу только то, что хочу видеть.
Но я просто хочу сидеть в этом дурацком кресле и верить, что существует такого рода волшебство между двумя людьми, будто я могу быть этим призом этому сексуальному, грубому и первобытному мужчине, являющемуся таким сильным, таинственным, и игривым, покоряющем меня, как ничто и никогда не покоряло в жизни.
Я не могу перестать думать о том, что он не стал спать с девушками, которых привели, Пит и Райли. Только об этом я и думаю, пока смотрю, как он побеждает первого противника, радуя тем самым не только меня, но и сотни других женщин, не сводящих глаз с его мощного, грациозного, идеального тренированного тела.
Задержав дыхание, я наблюдаю, как он побеждает второго, и третьего противника, и каждый раз, как его объявляют победителем, я чувствую прилив гордости. Он так тяжело трудится, так много тренируется и теперь, поднаторев в боксерских правилах, я понимаю, что он делает. Я вижу его удары «раз-два». Его джэбы. Его хуки. Вот он неожиданно левой рукой блокирует силовой удар справа, делает шаг вперед, пробивает левым хуком противнику по ребрам, а правым кроссом окончательно его нокаутирует. Противник пытается подняться, но падает, измотанный и окровавленный.
Зрители ревут, стоит ведущему объявить его имя.
«РРРРРРРААААААЗРЫВНОООООЙ!»
Боже мой. Он бьется как настоящий чемпион, и заслуживает стать чемпионом в финале. Мое сердце бешено колотится, я наблюдаю, как судья на ринге направляется к Ремингтону, чтобы поднять его руку. Меня охватывает странная смесь тревоги и ожидания объявления его победы, потому что я знаю — в тот же момент он посмотрит на меня, как это уже случалось после каждого его боя, начиная с того, самого первого.
— Наш победитель, леди и джентльмены. Разрывнооой!!!
Как только ярко-голубые глаза находят меня в толпе, мое сердце начинает яростно пульсировать в висках, а внутренности сводит от эмоций. Он смотрит прямо на меня, его глаза принадлежат мне, его улыбка только моя, и на долю мгновения только это имеет значение.
Сегодня вечером Мелани особенно не хватает. Мелани, которая бы стояла рядом со мной и кричала, говоря ему все, что я хочу сказать, но трушу. Мысленно я слышу ее, скучаю и мечтаю, чтобы она приехала, и я могла кричать, могла сказать Ремингтону Тейту, что я с ума схожу от того, насколько он чертовски горяч.
Спустя час мы забираемся в машину, а Райли и Пит, похоже, едут на другой машине вместе с Фрайди и Дебби, в то время как шофер из отеля везет Ремингтона и меня в черном Линкольне. Не знаю, кто устроил все, таким образом, мне было сказано ждать в черной машине, и вот он проскальзывает на заднее сидение рядом со мной, у меня перехватывает дыхание от нервов и волнения. Он принял душ после боя и переоделся в обалденные черные джинсы и черную рубашку на пуговицах с закатанными рукавами, а от аромата его мыла у меня защемило в груди.
Не смотря на просторные сидения, пока мы вливаемся в трафик, я понимаю, что Ремингтон сидит совсем близко ко мне. Я чувствую рукой его руку. Наверное, стоило бы отодвинуться, но я не шевелюсь. Вместо этого, пока мы подъезжаем к клубу, я смотрю в окно на огни ночного города, хотя на самом деле ничего не вижу. Мое тело зависло в момент, когда мы соприкоснулись.
Почему он прикасается ко мне?
Думаю, он следит за мной, оценивая мою реакцию, пока большим пальцем водит по моей ладони.
Мне хочется задрожать. Закрыть глаза. Сосредоточится на его прикосновениях. Не могу выбросить из головы слова девушек, и небольшой проблеск надежды, который они зажгли, сейчас полыхает во мне как факел. Мне необходимо знать. Знать, хочет ли он меня.
Он безумно красив и мои внутренности трепещут с новой силой.
— Тебе понравился бой? — спрашивает он низкий и хриплым голосом, пристально изучая мой профиль.
Он всегда задает мне этот вопрос после боя. Как будто мое мнение имеет для него значение.
— Нет, мне не понравилось, — отвечаю я, поворачиваясь к нему, усмехаясь, когда он хмурится. — Ты был великолепен! Я в восторге!
Тейт смеется и неожиданно, заставляя меня вздрогнуть, хватает меня за руку своей теплой ладонью. Я перестаю дышать, пока он медленно трется губами о мои костяшки, я чувствую его мягкий рот и почти заживший шрамик на нижней губе. Вибрации проносятся по моему телу, пока он, не отрываясь, удерживает мой взгляд. От этих глаз под темными густыми ресницами мои соски твердеют.
— Хорошо, — шепчет он, и я чувствую горячее и влажное дыхание на своей коже. Когда он опускает мою руку на сидение и медленно разжимает пальцы, я складываю ладони на коленях, сцепляя их в замок, просто чтобы не чувствовать пустоты.
Выбранный на вечер клуб забит под завязку, толпы людей стоят в очередях снаружи, но стоит Ремингтону выйти из машины и подвести меня к вышибале, как нас мгновенно пропускают внутрь, где Райли и Пит, ждут нас в отдельной комнате.
— Я заказал Питу танец на коленях, — говорит Райли Ремингтону. — Ты же не против, это вроде как подарок на день рожденья?
Через открытую дверь нам видно как женщина в блестящем серебряном бикини подходит к улыбающемуся Питу, сидящему на диване у дальней стены. Мне настолько неловко, что я, кажется, поежилась, что не укрылось от взгляда Райли, вскинувшего бровь.
— Тебя это смущает, Брук? — удивленно спрашивает он.
Мое сердце замирает, когда я понимаю, что Ремингтон тоже смотрит на меня. Он пристально смотрит мне в глаза, на секунду взглянув на мои губы, затем вновь в глаза. Его рука неожиданно обхватывает мою, и он шепчет:
— Хочешь понаблюдать?
Я отрицательно машу головой, и он отводит меня к бару и танцполу. Здесь нереально шумно, танцпол пульсирует от музыки и жара танцующих тел.
— О, обожаю эту песню! — кричу я, замечая Дебби, прыгающую по центру сцены. Она замечает меня и тащит за собой на танцпол.
— Реми! — Фрайди толкает его в толпу, пока Дебби визжит и притягивает меня ближе к себе, обхватывает мои бедра, начинает тереться и покачивать тазом. Я смеюсь и оборачиваюсь, вскидываю руки, пока песня Scream в исполнении Usher наполняет комнату. В шаге от себя я замечаю Ремингтона, возвышающегося над толпой.
Он не танцует.
Вообще-то, он даже не двигается.
Он смотрит на меня, улыбается, глаза блестят, и вдруг он хватает меня и притягивает к себе, наклоняясь к моей шее. Он убирает мои волосы в сторону, прижимается телом к моей спине и делает такой глубокий вдох, что я чувствую, как расширяется его грудь. Мой желудок сжимается в ответ, и я чувствую его губы на своем затылке. Он покусывал мою шею зубами, а потом вдруг пытается лизнуть меня.
Мое тело электризуется. Я тянусь к нему позади себя и притягиваю его за голову, двигая бедрами. Люди вокруг нас танцуют, жара нарастает. Он держит мои бедра руками, сжимает и притягивает ближе к себе, и попой я чувствую, насколько он возбужден. Он хочет, чтобы я знала, как сильно он меня желает. Его язык прокладывает путь по моей шее до уха. Я вздрагиваю, когда он кладет мне руку на живот и разворачивает лицом к себе.
Наши глаза встречаются. Все замирает. Музыка пульсирует по мне, от желания низ живота сжимается и горит огнем, я обнимаю его и притягиваю к себе, поднимая голову к его губам.
Мне необходимо знать, какой он на вкус. Почувствовать его. Он не спал с теми проститутками. В тот день он возбудился из-за меня. Он не смотрел на других женщин весь вечер. Ни во время боя, ни здесь. Он не смотрел ни на кого, кроме меня.
И я не смотрела ни на кого другого, ни на что, кроме этого отпадного шикарного мужчины, стоящего передо мной, того, кто выбирал для меня песни, бегал со мной, учил меня боксировать и прикладывал лед к моей травме. Голубые глаза горят от желания из-под прикрытых темных ресниц, пока он смотрит на мои глаза, мой рот, и вот он кладет ладонь, прижимая мое лицо к своему, ухо к уху, и делает глубокий вдох, он зажмуривается, прижимаясь ко мне.
— Ты понимаешь, о чем просишь? — спрашивает он хриплым голосом, тяжело дыша. — Понимаешь, Брук?
Я не могу ответить, и он хватает меня за зад и притягивает к себе, почти-почти прижимаясь ртом к моему рту. Он сводит меня с ума. Я хочу его. Я хочу, чтобы это случилось. Я провожу пальцами по его груди, запуская ладони в его шелковистые волосы.
— Да. — Мое сердце бьется, оглушает, пока я приподнимаюсь на носочках, тяну его за загривок, когда кто-то толкает меня в спину. Я спотыкаюсь и лечу вперед. Ремингтон ловит меня одной рукой и прижимает, защищая, к своему боку.
— Неужто это Разрывной и его новая телочка.
У меня кружится голова, и я понимаю, что кто бы ни толкнул меня, это была не случайность. Четверо мужчин обступают нас, и все они громадные. У одного из них на правой щеке вытатуирован черный скорпион, а сам он даже крупнее остальных.
Ремингтон бросает такой взгляд, будто они не больше кучки мух, и, обхватив меня рукой, уводит с танцпола.
— Как зовут твою новую подружку? Чье имя она выкрикивает, когда ты трахаешь ее, а?
Реми молча ведет меня к бару, но его пальцы на моей спине сжимаются в кулак, пока он подталкивает меня вперед. Мужчины следуют за нами, но Ремингтон продолжает игнорировать их. Он отворачивает меня и блокирует мне обзор своей мощной грудью.
— Возвращайся к Райли и скажи ему отвезти тебя в отель, — шепчет он.
Сигнал тревоги звенит у меня в голове, когда я понимаю, что это простая провокация соперников, с целью втянуть Ремингтона в неприятности. Я уже достаточно давно с командой, чтобы знать — стоит Реми затеять драку вне ринга, и он окажется в тюрьме и вылетит с соревнований.
— Тебе нельзя драться, Реми, — предупреждаю я, когда один из четверки повышает голос, перекрикивая музыку.
— Мы говорим с тобой, мудила.
— Я тебя слышал, ублюдок, просто мне плевать, — огрызнулся Реми в ответ.
Его друг занес руку для удара, но Ремингтон быстро пригнулся и толкнул его назад с такой силой, что верзила споткнулся и упал. Тут до меня дошла их тактика. Друзья Скорпиона собираются избить Реми, чтобы у него не оставалось выбора, кроме как ответить, выбив из них дерьмо, после чего его вышибут из лиги, а может даже посадят в тюрьму, в то время как Скорпион ничего и не сделал.
А если этот мужчина — тот самый Скорпион, которого Реми должен победить в финале, то он, скорее всего, надеется все уладить до матча. Чертов подонок!
Стоящий рядом со мной Реми закипает от ярости, хватает одного из мужчин за рубашку и шипит:
— Пошел на хер отсюда или я отрежу тебе яйца и скормлю их твоей маме!
Он отталкивает его и тут же, хватая двух других, отшвыривает их. Он выглядит таким взбешенным, что я начинаю нервничать. Вены вздулись на его ладонях, руках, шее, и когда третий мужчина приближается к нему сзади, Ремингтон локтем пробивает точно бедняге в лицо.
— Прости, чувак, моя вина, — извиняется он, пока мужчина бормочет проклятья, зажимая кровоточащий нос.
Тем временем, я замечаю парня с татуировкой скорпиона, радостно скалящегося и наблюдающего за происходящим.
Не тут-то было, говнюк!
Желание ввязаться в драку заводит меня на полную катушку. В голове гудит, а кровь бежит быстрее. Я так и чувствую, как она наполняет мои мускулы, мое сердце бешено бьется. Я бегу к бару, тянусь и хватаю две бутылки, возвращаюсь и разбиваю их об головы двух ублюдков. Осколки равномерно разлетаются по полу.
Я хватаю еще одну бутылку и бегом возвращаюсь обратно, когда замечаю Реми, который смотрит на меня с ужасом, а его лицо багровеет. Он выхватывает бутылку из моей руки, с грохотом ставит ее на барную стойку, после чего закидывает меня на плечо как мешок с картошкой и проталкивается сквозь толпу к Питу.
— Ремингтон! — возмущаюсь я, вырываясь и хлопая его по спине кулаками. Уровень моих гормонов взлетает как ракета, когда я понимаю, что его руки находятся на моей заднице. Я слышу, как он что-то шепчет Питу, и наконец, кровь возвращается на место, когда он опускает меня на сиденье машины. Адреналин бушует во мне. Я еще никогда не дралась. Невероятные ощущения. Сногсшибательные!
Наш шофер садится за руль и выезжает на дорогу, а я замечаю, как тяжело и быстро дышит сидящий рядом со мной Ремингтон.
Так же, как и я.
Наши взгляды встречаются в темном салоне машины, его глаза подозрительно темные, а лицо напряжено от ярости.
— Какого черта ты там вытворяла? — взрывается он.
Его сжатые в кулаки ладони лежат на бедрах, и на секунду мне кажется, что он собирается врезать по спинке переднего сидения. Он смотрит на меня яростным и странным взглядом. Почти животным. С видом… собственника. Это вызывает во мне странную дрожь.
Я была готова поцеловать его. Я сцепляю руки в замок, в попытке успокоиться.
Но, боже, я так возбуждена, я ни о чем не могу думать, пока смотрю на него. Никаких мыслей, сломленная внутри от болезненного желания быть с ним. Его пальцы сжимаются в кулаки все сильнее, а мне так хочется схватить его за руку, положить ее себе на грудь и умолять его прикоснуться ко мне.
— Я только что спасла твою задницу и чувствую себя превосходно, — говорю я, и новая волна адреналина проносится сквозь меня при одном только воспоминании.
Реми, кажется, висит на волоске, пока растирает лицо ладонями, уперев локти в колени, наклонившись вперед, потирает шею руками, которые, как я теперь заметила, ужасно дрожат. Его дыхание так и не восстановилось.
— Твою мать, во имя всего святого, никогда, никогда не смей делать этого вновь. НИКОГДА. Если бы хоть один из них поднял на тебя руку, я бы убил их всех на хрен, и я класть хотел на то, что кто-то наблюдает за мной!
Дрожь от волнения проносится во мне, когда он откидывается на сиденье и смотрит на меня с ума сводящим взглядом, полным желания и страсти. Он хватает меня за запястье и сжимает так сильно, что я ахаю. Он опускает взгляд на мою руку и отпускает меня.
— Я серьезно. Никогда не смей так делать.
— Ну, конечно же, я буду так делать. Я не позволю тебе вляпаться в неприятности.
— Черт, ты серьезно? — Я никогда не видела его настолько взбешенным, он потирает лицо и мрачно смотрит в окно, его тело дрожит от злости.
— Ты как взрывчатка, ты в курсе?
Я пожимаю плечами и легонько киваю, чувствуя себя такой же раздраженной.
Пока мы поднимаемся в лифте, мы одни в кабине, но, не смотря на это, он стоит максимально далеко напротив меня.
Он напряжен. Очень. Его глаза смотрят куда угодно, только не на меня. Он хрустит костяшками пальцев, затем шеей.
— Все в порядке, — говорю я, осторожно касаясь его плеча, и он замирает, уставившись на мою руку на своем плече, будто я ударила его током. Я отхожу в свой угол, и мы смотрим друг на друга. Воздух между нами потрескивает, как в гром. Кажется, будто он одновременно хочет прыгнуть на меня и убежать подальше. Он вытягивает руки вдоль туловища и говорит более спокойным голосом, пока мы идем по коридору к нашим комнатам, но при этом все еще кажется грубым и на эмоциях.
— Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этими ублюдками, — бормочет он. Он явно пытается успокоиться, проводя рукой по колючим волосам. — Я собираюсь сломать к чертовой матери все кости Скорпиона и вырвать его глаза, как только представится такая возможность.
Я киваю, чтобы успокоить его, потому что уверена — он и правда хочет причинить Скорпиону боль. Но я настолько возбуждена, я не представляю, что сейчас буду делать одна в своей комнате. Я никак не могу пристроить руки, мысли, энергия внутри меня ходит по кругу, без выхода наружу.
— Могу я побыть в твоей комнате, пока ребята не вернутся?
Он колеблется, затем кивает, и я следую за ним в его номер. Мы усаживаемся на диван в гостиной, и он включает телевизор на первом попавшемся канале.
— Хочешь что-нибудь выпить?
— Нет, отвечаю я. — Я никогда не пью за день до полета, иначе буду вдвойне обезвожена.
Он кивает и приносит две бутылки воды из бара.
Он усаживается рядом со мной.
Его бедра оказываются так близко, что я могу чувствовать его квадрицепс. Мое сердце все еще колотится как ненормальное. Я вспоминаю, как мы танцевали, и моя кожа снова вспыхивает.
— Почему у тебя были проблемы, когда ты участвовал в профессиональных боях? — спрашиваю я его.
— Я ввязывался в драки, вроде той, которую ты предотвратила.
Он смотрит на экран, его челюсть напрягается, и я словно загипнотизированная не могу отвести взгляда от игры тени и света на его лице.
С обманчивым спокойствием он вытягивает правую руку на диване позади меня, но ощущаю напряжение, исходящее от его тела, и неожиданно чувствую, как мое сердце ускорилось от волнующего ожидания. Странные звуки из телевизора доносятся до меня, и тут я понимаю, что парочка на экране целуется. Желудок сводит. Я раньше не видела этот фильм, но по фоновой музыке становится ясно, что все идет к сцене бурного секса.
На секунду в его взгляде отражается мучение, он вырубает телевизор и, отбросив пульт, опускает руку на мой затылок. Он осторожно обхватывает сильными и теплыми пальцами мою шею, четыре пальца с одной стороны и большой палец с другой. Мягко водя рукой по моей коже, он поворачивается ко мне.
От этого прикосновения я чувствую себя пьяной, будто под кайфом.
— Почему ты сделала это для меня? — Его голос так невыносимо близко, он смотрит на меня в полумраке.
— Потому что.
Мы смотрим, друг на друга пристально, как никогда до этого, я абсолютно сосредоточена на каждом прикосновении. Его бедро рядом с моим. Его рука, осторожно сжимающая мой затылок.
— Почему? Кто-то сказал тебе, что я не могу о себе позаботиться?
— Нет.
Он смотрит на мои губы, затем мне в глаза, затем он закрывает глаза и упирается своим лбом в мой, а все, что я могу, это вдыхать его запах, как наркоман, я вся опьянена его ароматом. Я ни разу в жизни не чувствовала такого приятного запаха. Он, принявший душ. Он, вспотевший. Просто он.
Я слышу, как глубоко он дышит и понимаю, что касаюсь его губ своим пальцем. Его губы такие мягкие и упругие, но, в то же время, нежные. Я чувствую как быстро, лишь мелькнув на секунду, он облизывает мой палец языком. Дрожь проносится по моей спине. Он стонет, втягивает мой палец в рот и, закрыв глаза, посасывает его.
— Ремингтон… — Выдыхаю я.
— Дорогая, я дома!
Мы отскакиваем друг от друга, услышав звук захлопывающейся двери и насмешливый голос Пита.
— Просто хотел убедиться, что вы, ребята, нормально добрались. У Скорпиона определенно стояк при мысли о тебе за решеткой.
Зажигается свет и Ремингтон выпускает мой палец, будто это заряженный пистолет. Он встает и идет к окну, тяжело дыша. Так же тяжело, как я.
Внезапно я тоже оказываюсь стоящей на ногах.
— Мне лучше уйти.
Пит стоит с беспристрастным лицом, и не говорит ни слова, пока я стремительно проношусь по комнате к выходу.
— Я просто подожду тебя здесь, Рэм, — говорит Пит невозмутимо.
Реми не отвечает, но следует за мной к моему номеру.
Вставляя ключ в отверстие, я чувствую его тепло на своей спине. Я слышу, как он дышит, все еще немного не ровно. Я хочу его, но уже сейчас через раскрытую дверь я вижу ноги Дианы на одной из громадных кроватей.
Мои соски в лифчике как два жестких указателя, трусики мокрые от ночи, полной возбуждения. Я хочу его, так сильно, что чувствую, как внутренности затягиваются в узел, а от разочарования, что я не могу получить его, в горле ком. Как бы все изменилось, если бы мы переступили черту? Ничего не выйдет. Ничего не получится. Я его подчиненная и это лишь временно, и секс на одну ночь не выход. Не так ли? Он мне слишком сильно нравится. О, боже. Он мне нравится. Слишком. Сильно.
— Спокойной ночи, — шепчу я, заставляя себя поднять глаза и посмотреть на его красивое лицо.
Неудержимая нежность в его взгляде проникает в каждую клетку моего тела, он хватает меня и целует, быстро и мимолетно, но из-за этого внутри меня вспыхивает жгучее желание, как во время первого нашего поцелуя в Сиэтле.
— Ты красивая, — шепчет он. Он с отчаянием проводит пальцем по моему подбородку, приподнимает его и еще раз быстро целует меня в губы.
— Чертовски красивая, я весь вечер не могу отвести от тебя глаз.
После этого он уходит, и вот я снова в своей комнате, слышу, как он называет меня красивой, такой красивой, а меня потряхивает, будто я голая и одинокая посреди урагана.
Я укрываюсь всеми одеялами и прижимаю кулак к губам, будто стараясь удержать там его поцелуй, и, целую вечность спустя, я все еще не могу уснуть, все еще дрожу.
Я не знаю, что я буду делать, но я хочу его сильнее, чем что-либо в жизни.
Даже сильнее, чем медаль Олимпийских игр.

Глава 6
В Майами не так жарко
Сегодня мы летим в Майами.
Сидящие в самолете на передних сидениях говорят про Скорпиона и вчерашнюю потасовку. Я сижу с Ремингтоном в конце, что уже стало привычкой, мы достаем свои наушники. Он держит плеер в ладони и просматривает свои песни, а я — свои, но я не уверена, кто в результате будет слушать выбранную мной песню.
В машине по дороге сюда он протянул мне свою руку и прошептал:
— Поработай над моим запястьем.
У него самое широкое запястье из всех, что я видела, и, стоило мне начать его разрабатывать, как я поняла, что это был всего лишь предлог, чтобы я к нему прикоснулась. От воспоминаний, насколько подвижные и ловкие у него руки, внизу живота все сжалось. Он и правда жаждет моих прикосновений так же сильно, как я — его?
— Выбери песню для меня, — шепчет он. Удивительно, но от одного его взгляда мое сердце подпрыгивает в груди.
Я киваю, но колеблюсь, какую же песню выбрать. Он просматривает свои записи, но я вижу, что он тоже раздумывает над выбором.
Ни один из нас больше не улыбается. Ни один из нас не улыбался со вчерашнего дня. С того момента, как мы чуть было не совершили кое-что сумасшедшее… и чудесное.
Я все еще выбираю песню, когда он протягивает мне свой айпод. Я подключаю свои наушники, и в них звучит песня группы Survivor “High on You.” Услышав, о чем идет речь в тексте песни, я мгновенно переношусь к его первому бою.
Ребята поют эту песню весело, оптимистично и радостно, напоминая мне о том, как я наблюдала за боем, и затем, как вокруг нас скопилась толпа и как его рука коснулась меня, и как между нами прошел электрический ток…
Я немного разочарована и, в то же время, настроена игриво. Мне хочется посмотреть, что он будет делать, если я устрою что-нибудь безумное, так что я ищу очень веселую старую песенку, которую недавно слышала в перепевке Glee — “Anyway You Want It” от Journey, и передаю плеер ему.
Улыбаясь, он начинает слушать, а когда понимает, что в припеве фактически поется, что он может получить «это» когда угодно, он поднимает глаза на меня. В его глазах застыл вопрос, а взгляд беспокойно прыгает между моими глазами и губами, глазами и губами, пока не останавливается на моих губах. Я облизываю их и замечаю, что его глаза расширяются.
— Рем, — окликает его Пит с переднего сидения.
— Он в наушниках и не слышит тебя, — отвечаю я, услышав Пита, потому что моя песня уже закончилась.
— Боже, хватит уже заводить его, Брук. Тем более, если ты не собираешься…
У меня вырывается смешок, а Реми, не понимая, о чем говорит Пит, кажется, полностью поглощен мной и музыкой. Не знаю, что означает этот его взгляд, но он наклоняет голову ближе.
— Включи еще одну, — приказывает он грубо, пристально наблюдая за мной мрачными голубыми глазами.
На мгновение я замираю в нерешительности, но внутри меня закипает жажда и игривое желание, так что я выбираю еще одну старую песенку, которая кажется к месту — All I Wanna Do Is Make Love To You в исполнении Heart.
В тот момент, когда начинается припев, я вижу, что его зрачки дико расширились. У меня перехватывает дыхание, я понимаю, что, включив эту песню, я, в общем-то, прошу мужчину заняться со мной любовью, сказать, что он согласен…
Опасаясь хищного выражения его лица, я отодвинулась чуть дальше на сидении, а он наклонился вперед. Опустив ниже свою темноволосую голову он, словно гипнотизируя меня, удерживал мой взгляд.
Он скользнул рукой по моей талии и притянул меня немного ближе, а потом наклонил голову и прижался губами к моему уху. Кажется, он только что поцеловал меня в ухо. Мои нервные окончания завибрировали, когда он взял плеер, чтобы включить для меня песню. Он снова выбрал “Iris”, наблюдая, как я замираю, реагируя на музыку, а от слов так и хочется разрыдаться.
Пока играла песня, охваченная возбуждением, я смотрела в его глаза, пылкие и завораживающие, как и звучащие слова. Когда песня закончилась, он стянул с меня наушники и снял свои, тяжело и прерывисто дыша, он наклонился и снова поцеловал меня в ухо.
— Ты хочешь меня? — спросил он низким голосом, от которого у меня волосы на теле стали дыбом.
Я отчаянно киваю, и его руки обхватывают мои бедра. Он наклоняется к моей шее и делает вдох. Дрожь охватывает мое тело, и я задыхаюсь, понимая, что вечером, сегодня вечером после первого боя в Майами, Ремингтон собирается заняться со мной любовью.
До конца полета он удерживает руку на моих плечах, прижимая к себе, продолжая ласкать мое ухо — единственное укромное место, где другие не увидят, что он делает со мной. Он покусывает меня за мочку уха, касается языком ушной раковины, совершенно забыв про музыку. Я уже влажная, дрожу, пялясь на его джинсы, лопающиеся от нарастающей эрекции. Она настолько велика, что у меня чешутся руки, от желания прикоснуться, я хочу попробовать его на вкус, облизать, низ живота сжимается в отчаянном желании.
Мы прибываем в пятизвездочный отель и пьянящее сочетание ожидания и возбуждения, с которым я боролась, поглощает меня с головой, когда я осознаю, что Реми забронировал двухкомнатный президентский люкс для меня с ним. Когда нам выдают ключи, другие, кажется, это тоже заметили.
— Я искренне надеюсь надеюсь, что ты знаешь, во что ввязываешься, — обеспокоенным тоном шепчет Пит, встревожено выгнув бровь.
Когда Диана тянет меня в фойе, ее глаза едва не наполняются слезами.
— О, Брук, пожалуйста, давай опять поселимся в одном номере?
Подойдя, Райли смотрит на меня со всей открытостью и похлопывает по плечу, будто провожая на войну.
— Би, никогда не видел, чтобы он так напрягался ради кого-то, как он старается ради тебя.
Их поведение не особо удивляет меня.
Я знаю, они беспокоятся, что все закончится плохо. Я работаю на Ремингтона, да и то временно, а его плохая репутация подкреплена уймой доказательств. Очевидно, что у него тот еще нрав и вынести его не так-то просто. Но, не смотря на всю его силу, инстинкты говорят мне, что он никогда не причинит мне боли, и он ни разу не дал мне повода усомниться в этом. Остальное сейчас не важно. Для меня это совершенно не важно. Я хочу его. Так сильно, как не хотела чего-либо уже шесть лет. И я собираюсь его заполучить.
Может у меня тоже есть эта красная кнопка самоуничтожения?
Пока мы идем в наш номер, чтобы приготовиться к бою, мысли о том, что сегодня произойдет, сводят меня с ума. Я отчаянно нуждаюсь в Мелани, прошла уже пора дней, как я с ней связывалась, так что я достаю телефон из сумочки и пишу ей.
Брук: Как там моя лучшая подруженькааааа?
Мелани: Сскчлс! Но я прощу тебя, если ты скажешь, что уже заполучила кусочек этой сексуальной попки!
Брук: Да ладно…
Мелани: Что? Так и есть???
Брук: Мэл
Мелани: Что?? Что??
Брук: Кажется, я влюбляюсь в него.
Он расправился с Майами как ураган.
Я все еще едва дышу от радостного волнения, когда мы возвращаемся после первого боя. Противники почти не задели Реми. Он был заряжен на полную, его тело двигалось так точно и мощно, что не понадобилась много ударов, чтобы нокаутировать противников. Он сметал каждого, словно это была прогулка по парку, к концу вечера толпа кричала от восторга и даже ринг-анонсер выдохся.
— Да пребудет земля пухом этим несчастным, Боже мой, этот парень умеет бить! Вперед, Разрывной! Взорви их бошки, сукин сын! Раааазрывной, леди и джентльмены! Разрывнооооой!
Даже Райли был настолько возбужден, что прямо в углу из которого мы наблюдали за боем, взобрался на спину Тренеру, поднял вверх кулак и орал во всю глотку. А вот Пит, похоже, оставил себя ответственного в Антанте, потому что, не успели мы выйти из Подземелья, как он заявил:
— Твою мать, мы обязаны это отпраздновать!
Прежде чем Ремингтон понял, что к чему, толпа народу на дюжине машин направлялась к нам в отель. И вот мы уже в президентском люксе с тысячью незнакомцев (что, конечно же, не может быть правдой, но их на самом деле очень много). Пит говорит, что все эти люди уже тусовались с Ремингтоном, так что выходит они только для меня незнакомцы.
Толпа настолько громадная, что весь холл усеян людьми. Они ужасно шумят, нам повезло, что два других президентских люкса на верхнем этаже отеля свободны, иначе пришлось бы искать другое место для ночевки.
Меня расстраивает, что не удалось увидеть его после того, как он покупался и переоделся. Его окружили фаны, а в отель привезли давние друзья из Майами, один из них даже позволил ему сесть за руль недавно купленного Феррари.
В забитом до отказа номере я подумала, не присоединиться ли к всеобщему веселью, оторваться и напиться, когда раздались приветственные аплодисменты, переходящие в овации, которые мог вызвать только один человек. Он зашел в номер, неся на плечах четырех парней. Мое сердце пропустило пару ударов. Не его лице сияла улыбка, нахальнее обычного, Реми был под кайфом от всех сегодняшних побед, а женщины вопили, сходя с ума от него.
— Реми! Ремиииии!
— Вот так-то, кто круче всех? — крикнул он, ударив себя кулаками в грудь. Я засмеялась, потеряв голову, загипнотизированная и зачарованная им. Аура, которую он источает этим вечером, заставляет его сиять как солнце. Мне кажется, если бы он сейчас заявил, что умеет летать, мы бы ему поверили. Все здесь очарованы им, он подобно магниту притягивает нас. Он находит меня, его улыбка смягчается, а глаза светятся странным голодным блеском.
— Брук.
Он направился в мою сторону и поманил меня к себе, а толпа расступилась, чтобы дать мне пройти. Он улыбнулся мне, его игривые голубые глаза удерживали мой взгляд, пока он медленно шел ко мне, встретив посредине пути. Он поднял меня, закружив в сильных объятиях, а потом поцеловал.
Стоило ему коснуться моих губ, как внутри меня взорвались фейерверки.
Все сдерживаемое желание за дни и недели скопилось вместе в этот самый момент, когда все, чем я являюсь и все, чего я хочу сводится к этому. Темноволосая голова Ремингтона Тэйта становится еще ближе ко мне, когда я открываю рот, позволяя ему дать мне все, что он хочет.
От его поцелуя мой желудок превращается в дикий вихрь. Он крепко держит меня за бедра и ловко двигает губами, прикасаясь своим языком к моему. Он издает горловой стон, когда прижимает меня ближе к себе, заставляя меня чувствовать, насколько он возбужден. В это время он действует своим ртом настолько настойчиво, как будто завтра никогда не настанет.
Люди вокруг громко гудят, и когда они говорят ему «Иди, трахни эту кису!», Реми отрывается от меня. Он тяжело дышит через нос, приближаясь своим ртом к моему уху, и шепчет, звуча горячо и грубо:
— Сегодня ты моя.
У меня вырывается лихорадочный стон. Он берет мое лицо в свои большие руки, заставляя меня при этом чувствовать себя хрупкой и крошечной, и он жадно впивается в мой рот. В этот раз он действует медленно, как будто я являюсь чем-то драгоценным и ценным.
— Ты моя сегодня.
Он снова смотрит мне в лицо, его глаза горят от желания. Мне кажется, что я просто кивнула в знак согласия, но я слишком взволнована, чтобы знать наверняка. Меня бросило в жар. Мои ноги не перестают дрожать, и каждая клетка моего тела кричит от желания потому, что я хочу его сейчас. Я хочу его сейчас.
— Реми, я хочу тебя, возьми меня! — кричит какая-то женщина, но он игнорирует ее, он игнорирует все. Кроме меня.
Его глаза темные и полны решимости, он прикасается своими большими мозолистыми пальцами к моему лицу, а затем он проводит ими по моим волосам, целуя меня снова, наши рты горячие и влажные сливаются, жаждущие и желающие. Я хватаю в кулаки мягкую серую ткань его футболки, умирая от ощущений. Мне даже плевать, кто смотрит, и я не обращаю внимания на все те пошлые вещи, что они свистят. И я осознала, насколько сильно я хочу этого, нуждаюсь в этом, когда по мне проходит волна дрожи, и я нахожусь в плене его настойчивых сексуальных губ, когда взгляд его глаз заставляет меня чувствовать себя единственной женщиной в его жизни.
— Забери ее в свой номер, Тэйт! — кто-то кричит. Но, похоже, он поглощен только мной, а я только ним.
Он обнимает меня своими сильными руками, защищая ото всех, гладит мои волосы, пока его губы нежно касаются обнаженного участка моей шеи над воротником. Его пальцы скользят вверх по моей шее, и он опять произносит, словно мантру — «Моя. Сегодня».
— А ты — мой. — Я обхватываю ладонями его лицо, ища глазами его темнеющий взгляд, когда неожиданно четверо парней подхватывают его и начинают подбрасывать в воздух.
«Реми, Реми…» кричат они, дружно подкидывая его. Смех наполняет меня, и счастье рвется наружу. Я счастлива за себя. За него. За этот вечер.
Неподалеку Пит и Райли сдержанно наблюдают за этой сценой с такими мрачными лицами, будто находятся на похоронах.
— Эй, ребята, веселее! — смеясь я подхожу к ним. Вполне возможно, что мои дедули отрываются бодрее этих двух. В ответ они лишь качают головами и продолжают мрачно пялиться вперед.
— Он слишком разогнался, — бормочет Пит, обращаясь к Райли.
— Я знаю, мужик. Черт.
— Да уж. — Пит задумчиво почесал голову. — Я что на самом деле затеял всю эту вечеринку?
— Приготовься к аварийной посадке, — все, что ответил Райли, направившись дальше по гостиной, качая головой.
Я в замешательстве.
— Что случилось? — спрашиваю Пита.
— Ничего. Пока что. — Он взглянул на часы, затем на Реми, которого относили назад к бару. — Но всегда что-то идет не так, и у нас возникают неприятности. Большие. Неприятности.
Оглянувшись, я вижу вокруг только улыбки и смех, в то время, как из динамиков звучит сумасшедшая рок-музыка из айпода Реми. Я, в самом деле, не понимаю, из-за чего эти двое так волнуются. Всем весело, и я еще не встречала человека, который трудился бы так, как Ремингтон. Он заслуживает того, чтобы расслабится. Да, он немного чересчур энергичен, но, на мой взгляд, это очевидно, что он получает удовольствие от борьбы, и плюс к этому то же самое, что поглощает нас обоих, Ремингтона и меня, чувство как будто свертывают голодные неделями кобры.
Сегодня весь день, в то время, как мы оставили чемоданы в нашей комнате и пошли с командой на обед, и даже когда он готовился перед боем, — каждое мгновение этих моментов наши глаза искали друг друга, и как только наши взгляды встречаются, между нами вспыхивают искры с такой мощью, что необходимость быть с ним как будто ранит меня ударами плетью. Даже во время боя, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня прежде, чем начать, его голубые глаза с неистовым аппетитом медленно поглощают меня. Я знаю, что он чувствует тот же голод, что и я сейчас, пока жду возбужденная, предвкушая этот вечер. Мое тело гудит от возбуждения, и после такого восхитительного боя, я знаю, тело Ремингтона гудит, как сумасшедшее. Он весь измученный. Заведенный и превосходный.
Сегодня его энергетика была настолько мощной, что накрывала каждую клетку и атом моего тела, его мужская сексуальность окутывала меня.
Я вижу, как он разливает текилу по стопкам, в то время как эффектная блондинка, стоящая рядом, выжимает лимонный сок прямо на свое декольте и, добавив щепотку соли, сжимает рюмку текилы между грудей. Она тянет Реми за запястье, призывая выпить. Ревность охватывает меня, но быстро проходит, когда Реми хватает ближайшего чувака и, смеясь, подталкивает его к блондинке, после чего хватает две стопки, что он налил и направляется ко мне.
Его взгляд находит меня, а выражение глаз становится диким. Таким томным и диким, как и мои трепещущие внутренности. Кажется, будто для веселья ему нужна только я и больше никто, от этого мои колени слабеют. Я становлюсь такой чувствительной между ногами, мокрой и набухшей.
В одной ладони он несет солонку и лимоны.
— Иди-ка сюда, — в его грубом голосе слышна теплота, он ставит рюмки на пульт у входа. Он посасывает дольку лимона и наклоняет голову, чтобы передать ее мне. Он выжимает лимонный сок между моих губ, выкидывает лимон и засовывает язык мне в рот. Он стонет, я тоже, мы целуемся, ласкаем друг друга языками. Застонав еще раз, он отодвигается и протягивает мне рюмку.
Я ни разу не напивалась и очень рада, что сейчас я с ним. Внутри меня по венам разливается беззаботная радость. Я будто становлюсь порочной и импульсивной, совершая все то, что не делала раньше. Зажав в руке стакан, я залпом его осушаю, ощущая, как алкоголь прожигает путь вниз по горлу, а когда Реми снова протягивает мне лайм, я теряю рассудок от волнения и возбуждения.
Повторяя то, что он делал, я зажимаю дольку лайма губами, а он наклоняется и посасывает его. Стон вырывается из моего горла, когда он отбрасывает лайм, заменяя его своим языком. Желание и страсть проносятся сквозь меня, и я обхватываю его шею руками.
Пустые рюмки падают на пол, когда он хватает меня за зад и усаживает, устраиваясь между моих ног, запуская язык в мой рот.
Он делает толчок бедрами, и я чувствую его твердость, от этого безрассудного движения сквозь мое тело проходят молнии.
— Ты так хорошо пахнешь… — хриплым голосом он сказал мне в ухо. Он тереться своей твердостью об меня, сжимая руками мои бедра. Его рот легкими касаниями прокладывает путь вниз от моего виска к подбородку, и он прошептал мне в губы, быстро и возбужденно:
— Я хочу тебя сейчас. И я не могу ждать, когда уйдут эти люди. Как тебе нравится такое, Брук? Жестко? Быстро?
— Так, как ты захочешь, — пробормотала я, опьяненная от ощущений на мне его рук, его губ, от прикасания его бедер к моим. Думаю, мои слова заставили его вспомнить песню, которую я ему включала, потому что он издает стон и наклоняет голову, слегка покусывая мою нижнюю губу.
— Подожди здесь, маленькая петарда, — сказал он, возвращаясь обратно к бару.
Мы выпиваем по второму заходу, он приносит еще текилы для третьего и после четвертого я окончательно захмелела. Раньше я так крепко не выпивала и не думаю, что мой организм может с этим справиться. Голова начинает кружиться, пока я смотрю, как он с сонной улыбкой на лице в пятый раз уходит за выпивкой. Какие-то мужчины снова хватают его и начинают подбрасывать в воздух, выкрикивая: «Кто круче всех?»
— Не сомневайтесь, что это я, чертовы кретины!
Они ставят его обратно на ноги возле бара и, протягивая бесчисленное количество стаканов с пивом и вскидывая кулаки в воздух, начинают скандировать: «Ре-минг-тон! Ре-минг-тон! Ре-минг-тон!»
— Спокойнее, ребята! — пытается угомонить их подошедший Пит.
— Что это за придурок? — говорит какой — то бородатый парень, Реми хватает его и прижимает к стене с такой легкостью, будто тот весит не больше младенца.
— Он мой братан, ты, жаба. Прояви немного чертова уважения!
— Остынь, чувак, я просто спросил!»
Реми бросает его на пол и возвращается к бару за нашей текилой.
Я знаю, что он собирается вернуться ко мне и принести еще стопки с выпивкой, но люди продолжают задерживать его, а мой желудок начинает издавать какие — то звуки. Я уже не чувствую свой язык и, кажется, меня сейчас стошнит.
Прикрыв рукой рот, я быстро иду в ванную самой маленькой, но ближайшей спальни, игнорируя парочку на кровати, забегаю в ванную, захлопываю и закрываю дверь, откидываю сидушку на унитазе, собираю волосы и с трудом отпускаю крышку, прежде чем все мои внутренности выворачивает наизнанку.
Пять минут спустя я все еще здесь, задыхаюсь на своей собственной жалкой вечеринке. Прямо в ванной.
Боже. Мой желудок. Моя бедная печень. Бедная я. Я так чертовски рада, что в юности я занималась бегом вместо того, чтобы бу-твоюм-ааа-ать! Не верится, что Мелани нравится все это. Тошнота опять подкатывает к горлу, и я отчаянно стону. Еще раз я наклоняю голову над унитазом, пока судороги разрывают и выворачивают меня.
Когда, кажется, что я закончила, все вокруг выглядит размытым, а голова все еще кружится. Я полощу рот и ищу свои витамины в вещах, которые заранее оставила в ванной этой комнаты на случай, если не буду делить ванную комнату с Ремингтоном. Сейчас это кажется отличным планом, так как меня, похоже, будет тошнить всю ночь. Я закидываю в рот красную пилюлю витамина B и таблетку витамина С, и понимаю, что надо выпить воды, чтобы не было обезвоживания, но мне лень идти за водой, так что я смываю унитаз в третий раз, опускаю крышку и ложу на нее голову, на случай, если меня опять начнет тошнить. Я достаю телефон и отправляю Мэл смс:
Чувствю себя кускм дрьма!@ Бухая встльку! но я трррряхну Реми, если выжииву после чртвой текилы!
А после этого я, кажется, вырубилась.
Когда я пришла в себя, в висках пульсировало, а снаружи в президентском люксе оглушающе шумело. Мне хватило ума и сил прополоскать рот еще раз, пригладить спутавшиеся волосы и помыть руки, потом я выглянула наружу — любовники ушли, так что я потащилась в гостиную на звуки шума. Нет. Не шума. Сумасшествия.
Моргая, я осмотрелась кругом, не веря своим глазам. Я не знаю, что здесь произошло, но точно что-то. Определенно. Что-то. Произошло. Все было покрыто перьями из подушек. Осколки хрустели у меня под ногами, пока я шла. Люди толкались и пихались, пьяные и паникующие, пытаясь спастись от чего-то. И тогда я увидела его.
Ремингтон «Разрывной» Тэйт, самый сексуальный человек из всех живущих, метался кругами, отбрасывая все на своем пути, и кричал во всю мощь легких: «Что, твою мать, ты наплел ей обо мне? Где она?», пока Пит, уже без пиджака и галстука, отчаянно пытался его утихомирить. Реми швырнул хрустальный графин в стену, люди кричали от страха и возбуждения, пока Реми вышвыривал их из номера.
Я мгновенно протрезвела (или, по крайней мере, наполовину) и почти отошла от первого шока. Я протиснулась в толпу и начала проталкивать людей к дверям, «Вон, вон, вон!» кричала я, словно банши.
Реми услышал мой голос, резко развернулся и увидел меня. В его глазах горело что-то звериное, он бросил лампу, державшую в руках, и она взорвалась, рассыпавшись на осколки позади него, после чего он направился ко мне. Но Пит схватил его, отчаянно хватая за руку.
— Видишь, чувак? Она же подписала контракт, ты помнишь? Тебе не обязательно разрушать весь отель, парень.
Пока Ремингтон смотрел мне в глаза с выражением чистой дикой боли, Пит ткнул чем-то в его шею и его веки задрожали.
Его голова резко заваливается вперед, и я замираю в полнейшем ужасе. Я в замешательстве и не могу поверить, что Пит, нежный милый Пит, только что вколол что-то Реми в яремную вену.
Райли продолжает выпроваживать людей из номера, а Реми оседает на пол и Пит пытается удержать его, прижимая к ближайшей стене. Когда мы наконец-то избавляемся от последнего гостя, Райли подхватил Реми под одну руку, а Пит под другую. Пока они тащили его в хозяйскую спальню, его ноги волочились по полу, а его прекрасный глубокий голос звучал теперь не просто как у пьяного, а как у накаченного наркотой, его низкий тембр был едва слышен.
— Не позволяйте ей увидеть.
— Мы не дадим, Рем.
Его голова упала на грудь, потому что сил держать ее прямо у него не было.
— Только не позволяйте ей увидеть.
— Да, парень, мы поняли.
Ледяной страх растекался по моим внутренностям пока я изумленно, словно лунатик, шла вслед за ними к двери. Я остановилась на пороге, разрываясь между желанием пойти за ними, внутренним недоумением «какого черта происходит?!» и моим ОКР, который умолял меня начать прибирать весь этот бардак, а еще те стопки текилы все еще делали меня пришибленной.
— Что с ним случилось? — Спросила я Пита, когда они вышли из комнаты. Райли пошел к телефону в гостиной.
— Все в порядке, просто ему немного нездоровится. — Пит хватает дверную ручку и закрывает дверь.
И внезапно я слетаю с катушек и хватаю руку Пита, будто это спасательный круг.
— Не пудри мне мозги. Что он не хочет, чтобы я видела?
Мой голос дрожит, но я настолько напугана и пьяна, и сексуально неудовлетворенна, что, если не получу ответ, я пойду и разнесу в клочья то, что уцелело после Ремингтона.
Пит вздыхает и разжимает мою руку, освобождая себя от моего смертельного захвата.
— Он не хочет, чтобы ты видела его.
Ошарашенная я теряю дар речи, но желание убедиться, что с Ремингтоном все в порядке, перевешивает, так что я пытаюсь войти внутрь. Пит быстро и решительно оттаскивает меня в сторону.
— Послушай, он перевозбужден с тех пор как ты здесь, и вот такие вещи случаются, когда он перевозбужден. Все, что ему нужно чтобы почувствовать себя лучше — это немного физического контакта, это поможет прекратить панику, и он скоро будет в норме. Мы знали, что так будет, это был лишь вопрос времени. Это всегда начинается, когда он не может выпустить пар на ринге. А то, что он волочится за тобой как кобель, совсем не помогает, Брук.
— И кто же дал тебе право делать ему укол с транками, Пит? — я требую ответа, дрожа от ярости, защищая Реми.
— Он и дал. Тысячи разгромленных отельных номеров, Брук. Я с ним уже десять лет, и столько же Райли. Он дороже в обслуживании всех кого ты когда-либо встречала!
Райли возвращается с угрюмым выражением лица.
— Они уже идут.
— Ты заказал двоих? — спрашивает Пит
— Троих. Новых. Посмотрим, может это подогреет его проклятый упертый аппетит.
Когда до меня доходит, о чем они говорят, я загораюсь желанием врезать им обоим.
— Три новых кого? Проститутки?
С новым проблеском беспокойства Пит гладит меня по плечу в успокаивающем жесте.
— Это стандартный протокол, ясно? Они чисты и очень дорогие. Ему плевать на них. Нам не стоило позволять ему так это запускать, особенно учитывая тебя поблизости. Прости за натурализм, но теперь это наша проблема и мы ее решим, он не может драться завтра в таком состоянии. Черт, это будет чудо, если мы вообще сможем вытащить его из койки.
Что — то мрачное и порочное движется внутри меня, яростно скручиваясь в груди.
— Я не желаю, чтобы эти женщины были здесь, — говорю я им обманчиво спокойным голосом.
Может, у меня нет права голоса в этом деле, но я помню поцелуй Реми, как нежно его ладони обнимали мое лицо. Его слова. Ты моя сегодня ночью…
Внезапно, яркая картинка его тела переплетенного с кем-то другим вызывает у меня желание помчаться в туалет и вырвать. Я немного пьяна, а может это уже похмелье. Не знаю. Но голова болит, а желудок сводит при малейшей мысли, что кто-то другой коснется его. И вот уже мне на самом деле приходится прикрывать рот рукой и мчаться в туалет.
Следующие десять минут я провожу здесь, после чего полощу рот, прибираю за собой и быстро иду обратно, как раз вовремя, чтобы застать приехавших вонючих проституток. Райли, кажется, пошел вниз в лобби, чтобы привести их — понятно, что ни один уважающий себя отель не пустит к себе этих женщин — и когда Пит, открывает дверь, чтобы впустить их, воняющих духами и переливающихся от страз и блесток, я замираю и чувствую, как внутри опять все скручивается.
Они такие красивые, я с ужасом понимаю, что принадлежу к тем пьянчужкам, которые начинают кричать на людей, а потом плакать, чувствую, что сейчас я и начну. Я настолько взбешена, что рвусь вперед и останавливаю едва вошедших женщин. Они замерли, увидев мои спутанные волосы и сердитый взгляд.
— Мы больше не нуждаемся в ваших услугах, девушки. Мне жаль потраченного вами времени, вот вам за издержки.
Я выхватываю сто долларов из бумажника Райли, потому что он стоял ближе всех и был тем козлом, который решил позвонить им. Я выпроваживаю женщин в холл и захлопываю дверь перед их лицами. Потом я разворачиваюсь, глядя хмуро.
— Это в последний раз вы позвонили какому-то мусору, пока он в таком состоянии, — говорю я, угрожающе тыкая в них пальцем, мое сердце учащенно бьется от гнева и желания защитить. — Я понимаю, что не в том состоянии, чтобы принимать решения, но он тоже. Он не хочет их! — кричу я.
Мужчины, совершенно трезвые и по обыкновению такие серьезные в своих «похожие-на-телохранителей» костюмах и галстуках (кроме Пита, потерявшего форму сегодня в потасовке), уставились на меня в крайней степени растерянности, заставляя меня чувствовать себя сумасшедшей.
Что ж.
Я сошла с ума?
Я не уверена. Но в груди болит за этого мужчину в спальне, и я тяжело дышу, борясь, отстаивая свою территорию. Я знаю, о чем эти парни думают. Я знаю, что они хотят знать, какого черта я не пустила сюда тех женщин. Они думают, что я хочу трахнуть Ремингтона, и что я думаю, он и правда хочет меня. Может и так. Я отчаянно этого хочу. Я не только хочу трахнуть его, я возможно испытываю к нему глубокие и запутанные чувства.
Но мысль о ком-то, кто прикоснется к нему, заставляет меня хотеть плеваться огнем. Меня не волнует, что он не мой. Меня волнует, что прямо сейчас Пит, вколол ему что-то, его прекрасное тело готово, а его мозги отключены. Если я могу остановить этот кошмар, то я так и сделаю, я так и сделала.
— Я не пьяна сейчас — заявляю я мужчинам, которые так и продолжают пылиться на меня.
Оба зевают.
— Я иду в постель на случай, если он очнется, когда лекарство перестанет действовать, — говорит Райли и направляется к двери.
— Не ходи туда, — предупреждает меня Пит, указывая на дверь спальни. — Поспи в другой комнате. Он, наверное, не вспомнит ничего, что ты ему сейчас скажешь, а если то, что мы вкололи ему отпустит его слишком рано, то с ним станет так сложно, как ты себе даже не представляешь.
— Отлично, — вру я и ухожу в другую спальню за ночнушкой, но я не могу оставить все вот так. Только Реми и я спим в этом номере и, когда дверь за Питом захлопывается, я понимаю, что мы одни.
Петляя по минному полю из стекла и заталкивая поглубже потребность в наведении уборки, я иду в его спальню. Пульс неистово стучит в висках, когда я осматриваюсь. Шторы не плотно задернуты и желание обладать и защищать проносится сквозь меня, когда я замечаю его, отбрасывающего тень от слабого свечения городских огней за окном. Я убеждаю себя, что мне просто нужно убедиться, что он в порядке. Но я так напряжена и обеспокоена, я боюсь, что просто осмотра мне будет недостаточно и потребуется проверить пульс или что-то вроде того.
Тихонько заходя внутрь, я задерживаю дыхание и бесшумно закрываю за собой дверь.
Осторожно скинув туфли, я приближаюсь, мягко ступая по ковру, пока глаза привыкают к темноте. Он лежит лицом вниз на кровати, и, услышав его стон, мое сердце сжимается от боли. Простыни шуршат, а матрас скрипит, когда начинает ворочаться. Я настолько без ума от этого мужчины, так и съела бы его, не говоря уже об уйме других вещей, которые я никогда не хотела сделать ни с кем другим.
Желудок сводит, когда я вспоминаю, как он говорил Питу и Райли, что не хочет, чтобы я видела. Беспокоился ли он о том, что я подумаю о нем? Мне очень хочется сказать ему, что он для меня все так же важен и все тот же. Я хочу сказать ему кучу разных милых слов. Сказать, как круто он дерется. Сказать, что я считаю его самым сексуальным человеком из всех, кого я видела. Сказать, что я на вершине блаженства только от одних его поцелуев. Я знаю, как важно это слышать, потому что это требовалось мне самой, когда мой мир разлетелся на куски, мое тело было разбито, а дух сломан, и Мэл держала меня за руку и говорила мне, что я все еще ее номер один. Я хочу, чтобы Реми знал, что я тоже бы с гордостью держала плакат с надписью «я твой самый большой фанат!» Но я не могу произнести не слома из-за эмоций, комом стоящих в горле. Я так переживаю, видя его в таком состоянии, это съедает меня. И моя печенка не так уж хорошо справляется, так что я одновременно переживаю тысячу эмоций, не представляя, как со всем этим сейчас справится. Мне кажется, что я просто хочу заботиться и обнимать его, но боюсь, что он вышвырнет меня, если узнает, что я здесь.
Нервничая, я наклоняюсь и кладу руку на его большое обнаженное плечо. Его тепло просачивается в меня через его гладкую кожу, и я прижимаюсь к его уху, нежно проводя по нему губами, прямо как он делал тогда в самолете.
Запах его шампуня и аромата, который источает его тело, сводят меня с ума от страстного желания, я не могу остановиться, скользя пальцами вниз по его спине, к округлым изгибам его задницы. Он такой красивый, мое тело тянется узнать его ближе.
Я понимаю этот протокол «выработки» лишней энергии. Во многих проверенных случаях спортсмены соревнуются лучше, если накануне у них был секс. Эти недели с ним и меня держали в напряжении, каждый день я чувствовала все большее отчаяние, и неуравновешенность от боли из-за постоянного сексуального воздержания.
Переполненная сожалением от нашей потерянной ночи, я легонько коснулась изгибов его спины, задрожав от контакта с его теплой кожей, шелковистой и гладкой. Внизу живота все сжимается от тоски по нему, эгоистичная часть меня отчаянно желает, чтобы он открыл глаза, увидел меня и притянул к себе сильными руками и продолжал до тех пор, пока мы оба не будем задыхаться, истощенные.
Но другая часть меня боится, что он выгонит меня.
А это весьма вероятно. Я даже не понимаю, что я все еще делаю здесь, когда мне ясно дали понять, чтобы я держалась подальше. Может я слабее Реми. Может я более сумасшедшая. Я лишь хочу быть рядом с ним сегодня ночью. Он усыплен, такой большой и беспомощный, и я уверена, что он не навредит мне.
Как можно тише я протискиваюсь на край постели, ложась рядом с ним. Внезапно, с тихим стоном, он переворачивается, распластавшись на спине, и я задерживаю дыхание, когда передо мной открывается вид на все его прекрасное мускулистое тело. Я не могу дышать.
От его наготы в лунном свете у меня становится влажно во рту и между ногами, которые становятся мягкими как вата. Я могу видеть каждый мускул его тела, как одна мышца переходит в другую и его идеальную кожу, каждый его сантиметр. Я могла бы обвести каждый его мускул карандашом. Он такой мужественный, что меня бросает в жар, между ногами становится мокро, я отчаянно хочу почувствовать его губы под своими, его язык, ласкающий мой.
Я хочу, чтобы он проснулся, чтобы я могла сказать ему, как страстно его желаю, желаю его в моем рту, в себе. Мне хочется сорвать с себя одежду и вцепиться в каждый сантиметр его загорелого тела. Я хочу прижаться и коснуться, целовать его прямо там, там он такой же большой и твердый, как и все его тело. Туда, в то, что делает его таким… мужчиной.
Я позволяю себе глянуть на него, на его мускулистые ноги, его узкие бедра, его прекрасный член, такой толстый, длинный и бархатистый… и снова вверх к самой сексуальной татуировки в виде звездочки, что я видела, вверх по его прессу, его твердой груди, его толстой мощной шее, к его необыкновенно красивому лицу.
Его глаза закрыты, темные ресницы, словно две луны на высоких скулах, челюсть идеально квадратной формы, даже сейчас, во сне. Я глажу пальцем его колючую щетину.
— Реми, ты такой красивый.
Со стоном он поворачивается навстречу прикосновению, я обхватываю его за талию и накрываю нас обоих одеялом, слушая его дыхание, его большая грудь поднимается и опускается, пока я прижимаюсь к его теплому телу.
В конце концов, я должно быть уснула. К тому времени, как будильник на его телефоне начинает звонить в 5 утра, ни один из нас не слышит его, а в 10 утра Райли будит нас, хлопая в ладоши и смеясь, что пора вытаскивать наши ленивые задницы из постели, потому что Рему стоило бы сегодня позаниматься в зале.
Райли кажется довольным от того, что я «спала» с Реми. Должно быть, он очень уж хотел, чтобы Реми разобрался с «этим», что бы это ни было, и не важно — с проститутками или со мной.
Парень не увидел, как мы оба резко сели, стоило ему выйти из комнаты. Ремингтон совершенно не выглядел пьяным, стоило ему заметить меня на кровати. Думаю, мои волосы растрепаны и я должно быть выгляжу такой же помятой, как себя чувствую, но я не могу ничего с собой поделать — я замечаю, что его красивое тело все еще полностью обнажено и это самое чудесное, что я видела под дневным светом.
Мы смотрим друг на друга в течение нескольких ударов сердца.
За эти несколько ударов в памяти всплывают его вчерашние поцелуи, эхом отдаваясь на губах.
Солнечный свет наполняет комнату, кровать в беспорядке, мы оба в ней, дико осматриваем друг друга.
Яростное желание запрыгнуть на его эрекцию проносится сквозь меня, и я замечаю настороженность в его глазах, пока он смотрит на меня, сверху вниз, а я дрожу от страсти, укрытая старой футболкой из Диснейлэнда — подарок, привезенный Мэлани из ежегодной «оставайся-молодой!» поездки.
Его глаза выглядят такими темными этим утром, клянусь — не видно даже капельки синевы в этом дьявольском взгляде.
Прежде чем Реми сможет спросить, что я делаю в его постели, я вскакиваю на ноги и поспешно иду переодеться, безумно опасаясь его глаз, следящих за моими передвижениями по комнате.
Но за мной он не идет.
— Все в порядке, такое бывает, — Пит пожимает плечами в спортзале, когда Реми не появляется даже спустя два часа. — Брук, тебе лучше пойти заняться чем-нибудь. Бессмысленно торчать здесь, вместо того, чтобы наслаждаться солнцем.
На самом деле, после пьянки, слово «солнце» уже не кажется мне таким уж приветливым, но я киваю и устраиваю небольшую прогулку по Майами, стараясь почувствовать удивительную энергетическую смесь культур выходцев из Латинской Америки с другими, но мне не хватает на это сил.
У меня никогда было похмелья.
Мне определенно не хочется переживать это вновь.
Меня сушит, независимо того, сколько воды я пью, а еще меня тошнит, голова как тумане, слабость и плохое самочувствие, и я с трудом могу разлепить глаза, чтобы смотреть, куда иду.
Но я все равно делаю над собой усилие и решаю позвонить родителям с мобильного, направляясь к магазинам в центре Майами.
— Где ты сейчас? — требовательно спрашивает мама. — Твой отец хочет знать, пойдешь ли ты в этот известный ресторан, как там он называется, куда ходят все кинозвезды.
— Мама, я работаю, — отвечаю я. — Это не отпуск. А если бы ты сказала точное называние «этого как там его ресторана», то я может, поняла бы, о чем речь.
— О, да ладно, не важно! Кстати, мы получили новую открытку от Норы! Она в Австралии, передает привет. Ты бы видела пляж на этой картинке, боже мой! Это просто рай. Интересно, она видела там настоящих аллигаторов? Или там живут крокодилы? Крокодилы или аллигаторы?
— Крокодилы, мам. И мне кажется, здесь во Флориде они тоже есть. Эй, мне не хочется разряжать телефон, давай я позвоню тебе на следующих выходных, ладно? Я просто хотела проверить, как там у тебя дела. — Я вешаю трубку, потому что звонить родителям сегодня было не лучшей идеей. Они классные и я люблю их, но они мои родители.
Они любопытные, упрямые и конечно они действуют мне на нервы.
Мне особенно обижает тот факт, что их мечты о моей всемирной славе развалились вместе с моим коленом, и знаю, что они не верят, что я смогу вновь жить «полной» жизнью.
Иметь с ними дело было бы проще, если бы Нора не ограничивалась отправкой открыток раз в месяц.
Направляясь обратно в отель, я заметила Диану, и мы устроили небольшой обед.
— Пит сказал, что нашему парню сегодня нездоровится, — тон ее голоса одновременно вопросительный и грустный.
Я ковыряюсь в салате и продолжаю пить свежевыжатый сок, в основном из-за пульсирующих целый день висков. Я уверена, что моя печень не привыкла к подобному обращению. Я всегда бережно относилась к своему телу. Сегодня оно злится на меня за переизбыток алкоголя, плохой выбор еды и неудовлетворенное желание.
— Такое часто случается? — спрашиваю я, переводя глаза с салата на нее.
Она кивает.
— Ясно, — отвечаю я слабо, опуская вилку. — Это потому что он плохо переносит алкоголь или у него проблемы с контролем гнева?
— Я бы сказала, что дело в контроле гнева, но не уверена. — Диана берет стакан с холодным чаем, откидывается на спинку стула и пожимает плечами. — Я знаю об этом меньше других. Но я уверена, что с Реми, словно с ребенком, бывает тяжело справиться. — Она многозначительно кивает, попивая чай через соломинку. — Тяжело справится. Именно поэтому я надеюсь, очень хочу, чтобы ты пересмотрела свое отношение, перед тем как… что ж, если только, ты уже не…?
— Ничего не было, Диана, — я потираю лоб, и прошу принести чек.
Мы расплачиваемся, и она приглашает меня к себе в номер посмотреть рецепты, но вместо этого я иду в люкс, на дверь которого Пит или Райли повесили табличку «Не беспокоить». Я вставляю ключ и тихонько захожу внутрь, чтобы начать прибирать худших бардак в мире.
Несколько часов уходит, чтобы придать комнате видимость порядка, и, собрав все стекло в кучу перед дверью, я звоню в службу уборки номеров, и прошу дюжину пластиковых пакетов, чтобы вынести все это. Когда все готово, я иду в душ.
Я остаюсь спать в люксе, не смотря на то, что Диана предлагает мне переехать к ней в номер. Я просто… не могу никуда уйти. Я хочу спать с Реми, и теперь, когда мы одни в номере, я просто не могу сбежать и бросить его одного здесь.
Особенно раз он плохо себя чувствует.
Но ночью люкс кажется таким тихим, сердце никак не успокаивается, пока я лежу без сна в своей постели, думая о нем, обо всем, что случилось. Мне хочется спросить у Пита или Райли о том, что происходит, а с другой стороны, мне бы хотелось, чтобы Ремингтон рассказал мне сам.
Не знаю, сколько времени проходит, но дверь спальни открывается, пока я все так же пялюсь на стену. У меня похмелье, но я сажусь и вижу его силуэт. Он должно быть искупался. Пижамные штаны низко сидят на его узких бедрах. Его загорелое тело блестит, а волосы мокрые и колючие, зачесаны назад, открывая его красивый лоб.
Мое сердце вздрагивает, кажется, успокоительное уже перестало действовать, потому что стоит он прямо, держась рукой за проем двери, может для равновесия. Я привстаю на руках.
— Ты в порядке? — спрашиваю я обеспокоенно.
Его голос звучит грубо и резко.
— Я хочу спать с тобой. Просто спать.
У меня в животе все переворачивается.
Он ждет, что я отвечу, но я не могу. Мне хочется разрыдаться, не знаю почему, списываю это на похмелье и то, как опасно близка я, чтобы влюбиться в человека, которого совсем не знаю.
Он подходит, поднимает меня на руки и несет по коридору обратно в свою спальню, к широкой кровати.
Он опускает меня, ложится рядом под одеяло, прижимает меня так, чтобы мое лицо оказалось у него на груди, и носом утыкается мне в макушку. Я даже представить не могу, какое количество гормонов счастья вырабатывает мое тело, но это… он… быть в этой постели с ним… заставляет меня чувствовать себя очень хорошо. Спокойно. Счастливо.
Мне позарез нужно, чтобы он сказал, что не так. Что случилось? Он не может себя контролировать? Почему они так реагируют? У него проблемы с насилием и неразрешенные проблемы с контролем гнева? Кто так навредил ему? Я думаю, почему его вышибли из бокса, о том, как его разозлил Скорпион тогда в баре, как близок он был к тому, чтобы снова загубить свою карьеру. Но не думаю, что он хочет сейчас говорить об этом. Он кажется таким расслабленным и спокойным, мне не хочется нарушать эту темноту и тишину.
Вместо этого я лежу рядом с ним, пока каждая клетка моего тела кричит о желании физического контакта. Я стараюсь не хотеть этого, потому что сейчас не время. Не знаю, что за успокоительное ему вкололи или как долго оно действует, но понимаю, что позже он может даже не вспомнить, что был здесь со мной. Да что там, даже я могу не вспомнить. Я так устала, а еще похмелье — в данный момент я не могу мыслить здраво.
— Просто поспим, ладно? — шепчу я ему в шею, не смотря на то, как мое тело тянется к нему, как жаждет этого мое сердце.
— Просто спим. — Он притягивает меня ближе к себе, я чувствую его эрекцию между нами, ожесточенно твердую, пульсирующую, заставляющую мои внутренности дрожать. — А еще это, — бормочет он.
Он обхватывает ладонями мое лицо и касается губами моих губ с такой нежностью, что я, кажется, сливаюсь с ним. Я стону, прижимаясь губами, запуская руки в его волосы, немного обезумев, прижимаюсь грудью к нему. Мне так хочется ощутить его руки на мне, его язык повсюду. Когда он проводит им, гладким и горячим, по-моему, я чувствую, будто добилась невозможного. Дрожа, я притягиваю его лицо, усиливая наш поцелуй.
Он замедляется меня своим языком, его пальцы переплетаются в моих волосах, направляя мою голову, выдерживая пьянящий ритм его рта. Боже, я хочу, чтобы он коснулся меня повсюду, где достанет. Везде. Где угодно. Я такая набухшая и влажная, я дрожу, чувствуя его твердость между нашими животами, я знаю, как сильно он хочет меня. Но мы договорились «спать»… и еще «это»… а теперь я не хочу, чтобы «это» заканчивалось.
Он целует меня так медленно и глубоко, что я не могу дышать. Он оставляет мой рот лишь для того, чтобы дать мне вздохнуть, а потом вновь ласкает своим языком мой, поглаживая мои губы и зубы. Он посасывает, втягивает, окружает и проталкивает. Я влюбляюсь в его поцелуи с такой скоростью, что уже совсем не понимаю, где мои руки, где я нахожусь.
Все мое тело поглощено тем, как он трахает мой рот, пока мои губы не распухают и не начинают болеть при ответном поцелуе, не смотря на то, что мое тело требует большего. Когда я начинаю ясно ощущать вкус крови от его или моих губ, а может от обоих, я отклоняюсь назад, тяжело дыша, замечая, что порез на его губе кровоточит. Он целовал меня до крови. Я тихо вздыхаю и нежно лижу его, он постанывает с закрытыми глазами. Он проводит пальцами по моим волосами и притягивает мое лицо к себе, укладывая в сгиб между плечом и шеей, лаская меня. Его грудь тяжело и быстро вздымается подо мной.
Простыни где-то в наших ногах, но он такой горячий, что я прижимаюсь так плотно, как могу и засыпаю. Шевельнувшись посреди ночи, я просыпаюсь от странного нового ощущения мощной руки, обхватывающей меня прижимающей к пригретому мной местечку возле него. Мои конечности покалывает, когда я заглядываю в его лицо и понимаю, что нахожусь с ним в постели. Он спит или так, кажется. Он поворачивает голову, приоткрыв глаза, видит меня, снова целует мои губы, мягко облизывая их, после чего откидывается назад, прижимая нос к моим волосам, прижимая меня к себе.

Глава 7
Пойдем со мной
Сейчас мы летим в Денвер.
Пит и Райли сидят впереди с Дианой и Люпом, а мы в задней части самолета с Ремингтоном. Он сидит в наушниках, но я нет, пытаясь услышать накаляющийся разговор Пита и Райли. Реми не тренировался четыре дня, даже когда Райли разбудил нас этим утром. Я ушла переодеться и ждала внизу, но Реми не появился. Он не выходил из своей комнаты все эти последующие дни.
В отличие от меня.
Что-то происходит между нами, и я боюсь дать этому название. В течение последних четырех дней он приходил. Чтобы забрать меня из моей комнаты и уносил в свою, а в последнюю ночь я даже осталась в ней на весь день.
Мы целуем друг друга, как будто ждем этого в течение всего дня, что в моем случае — чистая, правда. Мелани написала мне после той пьяной смски о том, что я собираюсь заняться сексом с Реми. Она хочет знать, оседлала ли я Реми. И я просто не знаю, чем мы занимались, но то, как он целовал меня, заставляло чувствовать, что я его слабость, и он балдел от меня. Как только мы добирались до кровати, его рот сливался с моим, и он не отпускал меня. Его руки держали меня прижатой к его телу, как будто я была его опорой. Я чувствую себя его якорем, а его таким сильным и возбужденным, будто в свободном падении.
— Его баллы не смогут удерживать его на первом месте все время, — бормочет Райли, и без сомнения, в его голосе присутствует обреченность. — Он уже опустился на второе место, на очереди третье. Ему нельзя терять ни одну ночь, и он больше не может пропускать бои.
Расстегнув ремень безопасности, я, нахмурившись, направилась к ним.
— Что происходит? — я оставалась стоять в проходе, упираясь плечом на спинку сиденья Дианы.
— Реми больше нельзя пропускать бои. Всё зависит от баллов на этом чемпионате, и если мы хотим оставаться на первом месте, то ему больше нельзя их пропускать, и он, само собой разумеется, не может себе позволить проиграть.
— Он не ест, — с сожалением произнесла Диана.
— Он не тренируется, — резко добавляет тренер.
— И его глаза до сих пор темные.
Я бросила сердитый взгляд на Пита и поняла, что да…в последние дни глаза Реми действительно выглядят темными. Но мы также и не спали. Мы просто целовались, как ненормальные всю ночь, и наши тела были возбуждены, и мы заказывали обслуживание номеров, так как я никак не могла заставить его согласиться, чтобы кто-то из его команды вошел в номер. Я смотрела в их мрачные лица, и Райли покачал головой.
— Если он выйдет на бой с такими темными дьявольскими глазами, одна маленькая его часть будет не согласна с тем, что говорит рефери, и его могут взять и исключить к чертовой матери.
Я нахмурилась.
— Не смеши меня. Он знает правила. И он не машина тренироваться 24 часа 7 дней в неделю. Дай ему восстановиться. Он тренируется даже по воскресеньям, он близок к тому, чтобы перетренироваться. Любому спортсмену нужен перерыв.
— Рем не любой спортсмен, если он не будет тренироваться, он потеряет ловкость, — говорит мне Пит.
Я закатываю глаза, сытая по горло уже этими недовольствами. — Что-то мешает ему поддерживать ловкость?
— Вообще-то да. Тишина и покой. Он ведь не превращается в последнее время в монаха, не так ли?
По правде говоря, я не понимаю что плохого в том, чтобы он взял тайм-аут. Некоторые из моих друзей-спортсменов чувствуют себя абсолютно подавленными и разбитыми после соревнования. Если подняться слишком высоко, придется падать, и нейротрансмиттеры[1] иногда тоже работают по-дурацки. — Послушайте, ваше тело может выполнить только ту нагрузку, какую способно выдержать. И что, что он пропустил бой? Подумаешь! Его силы улучшатся за эти пару дней, и он надерет задницу в Денвере.
Они не отреагировали и просто изучающе глазели на меня в тишине. И я знаю, что им было очень интересно, что же происходит между нами, с тех пор как Ремингтон стал относиться ко мне так по-собственнически: при нашем разговоре с Питом, и даже когда Райли предложил помочь мне с чемоданом несколько часов назад. Реми просто схватил его и спросил, неужели у него не было больше других дел, как стоять и смотреть на меня.
Да, они выглядели так, будто безумно хотели знать, что же происходит между Ремингтоном и мной. Но так как даже я не знаю этого, я думаю, нас всех это интересует.
Вздохнув в тишине, я повернулась, чтобы пойти обратно, и когда я это сделала, пришло осознание того, что я застала его наблюдающим за мной.
В его взгляде есть что-то очень мужское, когда он наблюдает, как я возвращаюсь. Это мрачный, собственнический взгляд, и он вызывает небольшую пульсацию, проходящую по всем моим нервным окончаниям. В голове вспыхнули воспоминания четырех дней, которые мы провели в президентском люксе, в котором мы закрылись от всего мира. Я чувствую себя как в мультфильме Красавица и Чудовище, за исключением того, что я по своей воле заперлась с моим чудовищем, чтобы он мог целовать меня, не проявляя чувств, и он — красивое существо, которое мучает меня желанием его.
Я чуть ли не стону, вспоминая это. Руки Реми скользят вверх по моей шее. Его глаза наполовину закрыты, когда он смотрит на меня сверху вниз. Наше прерывистое дыхание. Его рот горячо, влажно и бесстыдно целует меня. Он целует только мой рот, шею и уши. Он облизывает и пробует на вкус, и заставляет вспыхнуть всем разновидностям чувств в моем теле.
Я помню стоны. Помню, как он протяжно смеялся в мои губы и то, как он становился очень серьезным и горячим, когда возвращался опробовать меня, и посасывал мою нижнюю губу, затем покусывал и посасывал кожу на моей шее. Я помню, как его тело прижималось к моему, и, как моя киска пульсировала, чувствуя близость его эрекции. Наши языки. Горячие и отчаянные, дразнящие и исследующие. Всё о чем я могу думать — это то, как я его хочу. Мне кажется, я умоляла его прошлой ночью:
— Пожалуйста…, — но чувство вожделения затуманило мою голову, и я даже не уверена в этом. Что я знаю наверняка, так это то, что он останавливался иногда, его дыхание ускорялось, и он принимал холодный душ.
Но он возвращался обратно, одетый в штаны на завязке или в облегающие сексуальные боксеры, и снова покрывал меня своим огромным телом, как защищающим щитом. Затем склонял голову с черными волосами к моей, и продолжить мучить меня. Он трахал мое ухо языком, медленными, глубокими проникновениями. То же самое он делал с моим ртом. Он прижимал меня к себе и пробовал на вкус мою шею. Мои ключицы. Он разжигал все во мне, мои зубы стучали от того, как холодно ощущался воздух на моей коже. Возбуждение стекало по моим бедрам. Мои соски становились твердыми как бриллианты. Он выжал меня всю без остатка, довел меня до той точки, когда лишь прикосновение его губ заставляло меня стонать в глубине души, как будто в меня только что проникли.
Он со мной так медлителен, я чувствую себя тинейджером или девственницей, хотя таковой не являюсь. Но я чувствую, что я предназначена для него, и связана с ним, прямо как животные. Я чувствую, что я уже поймана в ловушку, и он лишь зажигает меня, оставляя меня медленно закипать в своих соках в нетерпеливом ожидании момента, когда же он, наконец, возьмет меня.
Я, правда, не могу этого выносить, и даже сейчас я мокрая.
Мы не говорили много, когда были «связаны» в его спальне. Я знаю, что он был в своей пещере в эти дни, и я понимаю его. Вчера, он даже не дал мне выйти, и держал меня прикованной к его постели, заставляя чувствовать меня беспомощной рабой в его поцелуях.
Когда нам нужно было останавливаться, иногда мы слушали музыку, включали телевизор, или кушали, но чаще всего мы целовались. Иногда я не слышала ничего кроме звуков его поцелуев, и нашего учащенного дыхания, разрывающие нас. В предпоследнюю ночь, когда он пришел забрать меня из моей комнаты, я была так возбуждена, что чуть не прыгнула в его объятия. К тому времени как мы опустились на его кровать, мои руки уже были в его волосах, мой язык отчаянно пробирался в его теплый, вкусный рот, и когда он ответил мне животным рычанием и безумным поцелуем, во время которого он лихорадочно посасывал мой язык, я чувствовала как каждое прикосновение к моему языку, заставляло мой чувствительный клитор пульсировать от удовольствия. Он набухал и пульсировал, пока мы целовались, и я схожу с ума, в то время как вспоминаю это. Сейчас даже его мельчайший взгляд возбуждает меня. Когда он смотрит на мои губы. Когда он убирает прядку волос за ухо. Я знаю, что мы просто посылаем к чертям наши надпочечники, оставляя все вот так. Удерживать в себе все это возбуждение просто причинит вред здоровью, но я не могу его остановить. На самом деле я хочу большего. Я хочу, чтобы он остановился, потому что мы страдаем, и я хочу, чтобы он начал делать большее, пока я замертво не упала в его руках, сгоревшая в пепел от желания.
Я хочу его. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду.
Я хотела его еще тогда в первую ночь, когда пыталась промыть себе мозги и притвориться, что не хотела. И сейчас я хочу его так, как хочу дышать, есть, жить счастливой жизнью, как хочу снова увидеть свою сестру, быть удовлетворенной своей работой. Я хочу его так, как хочу прожить настоящим, не опасаясь того, что может случиться, или не случиться завтра.
Я даже не боюсь того, что он сделает мне больно. Я знаю, мне будет больно.
Когда я возвращусь домой, когда все это закончится, будет больно. Ничто не вечно и я знаю это лучше, чем кто-либо.
Но страх никогда не был моим другом.
Когда я решила принимать участие на дорожке, это не было из-за страха, что я проиграю, или из-за того, что я могла бы сломать колено и потратить десять лет своей жизни тренировок впустую. Ты продолжаешь заниматься после чего-то, потому что хочешь этого и тратишь все свои усилия, чтобы заполучить это, и будут какие-то потери, пока ты будешь идти к достижению своей цели. Сейчас все усилия моего тела полностью сосредоточены на душераздирающей физической потребности в близости с этим мужчиной. Напряжение между нами так невыносимо, необходимость чувствовать его заключенным глубоко внутри меня, где сейчас всё болит, так невыносимо, что я просто даже не знаю что делать и мне нужно остановиться.
Даже сейчас я понимаю, что села к нему так близко, как могла, не считая того, что я могла бы сесть на него, прижимаясь своими бедрами к его. И вот он улыбается мне, я вижу ямочки у него на щеках, из-за чего подгибаю пальцы на ногах от радости, думаю, ему тоже нравится, когда я рядом с ним. Он снимает свои наушники и наклоняет ко мне голову, как бы молча прося меня сказать ему, что происходит.
— Они беспокоятся о тебе.
Он поворачивается, чтобы поймать мой взгляд.
— Обо мне или о моих деньгах?
Его спокойный вопрос звучит как что-то интимное, как слова, которые он шептал мне во время поцелуя в его комнате прошлой ночью, он шептал мне поцеловать его, называл прелестной и говорил, что я так хорошо пахну.
— О тебе и твоих деньгах, — говорю я ему.
Ямочки снова появились на его щеках, но только слегка, как будто два ангелочка просто сжали его худые щеки.
— Я собираюсь выиграть. Я всегда выигрываю.
Я улыбаюсь, и когда его взгляд опускается на мою улыбку, меня охватывает понимание того, что мои губы вспухли.
Мои губы, сегодня опухшие и красные, и болят благодаря его поцелуям. Его глаза темнеют еще сильнее, когда он исследует мои губы и дрожь пробегает по всему моему телу. Я пытаюсь заглушить эту дрожь и в то же время борюсь с тем, чтобы не посмотреть на его красивые губы, которые выглядят сегодня такими вкусными, мучительными, более розоватыми и опухшими от моих поцелуев.
— Хочешь побегать сегодня? Чтобы быть готовым к завтрашнему? — спросила я его, и мне потребовались все усилия, чтобы сосредоточиться на чем-нибудь, кроме бушующего огня внутри меня.
Он качает головой.
— Ты устал? — добавляю я.
Он кивает с грустным взглядом, его голос низкий, но не чувствующий свою вину.
— Я так чертовски устал, что едва ли могу вытащить себя из кровати.
Я понимающе киваю, потому что чувствую себя тоже немного уставшей от этого. Мне не хочется вставать. Особенно с таким огромным мускулистым мужчиной в одной кровати, когда я просто хочу снова и снова подвергать себя пыткам желания его.
Я откинулась на спинку кресла, наши плечи соприкасались, и я хотела свернуться калачиком, как я сделала это прошлой ночью, когда мы уже не могли больше целоваться и прикорнули на пару часиков. Мне кажется, он чувствует, что я тоже устала, и он немного пододвигается ко мне, чтобы я могла положить на него голову.
Он дает послушать мне песню.
Мне вообще лень выбирать одну из моих песен, поэтому я просто слушаю его. Начинает играть туманная, красивая песня «Come away with me» (прим. «Пойдем со мной») Норы Джонс, эмоционально призывающая сделать так, как предполагает название песни.
Звучание было таким сексуальным и ужасно напоминало мне о ночах, проведенных вместе, наши крупицы счастья от поцелуев, от чего меня бросало в дрожь. Вдруг он склоняется ко мне, пытаясь послушать песню в моих наушники, и когда я ощущаю его чистый мужской аромат рядом со мной, мои мышцы начинают болезненно сокращаться. Я сразу схватываю свой плеер и выбираю современную песню, которую крутили в последнее время по радио о сильном боксере, который очень круто дерется. Я хотела поставить ему «Iris». Я хотела поставить что-нибудь такое, что уговорило бы его заняться со мной любовью. Но его команда переживает, и я знаю, что бы мы ни делали ночью — это не способствует его хорошим спортивным результатам. Неважно насколько я жажду тех моментов, и того, к чему они ведут, но я не могу так вредить ему. Он слишком важен для меня.
Я смотрю на его профиль, пока он слушает песню. Сначала его выражение невозможно было прочитать. Но в итоге он поднимает голову, его взгляд томный и встревоженный:
— Ты включишь мне песню о бойце?
Я киваю.
Он сердито бросает в сторону мой айпод. После он поворачивается ко мне и обхватывает меня за бедра, затем сажает меня на свои колени, и сердце замирает. Чувствую, как сильно, как явно он хочет меня.
— Поставь мне еще одну, — требует он.
Первобытный взгляд заставляет меня содрогнуться.
Я качаю головой.
— Мы не можем продолжать так и дальше, Реми. Тебе нужно спать, — шепчу я.
— Поставь мне еще одну песню, Брук.
Это звучит так упрямо, что мне хочется нахмуриться, но, на самом деле меня это…так возбуждает. Он хочет слушать мои песни так же сильно, как и целовать меня, и я балдею от этого. Ну, хорошо. Если он этого хочет, тогда нам придется пройти все этапами и заняться любовью этой ночью, а не просто возбуждать друг-друга. Так что я нашла песню «Iris» и вручила ему плеер. Я выпрямилась и смотрела на его профиль, пока он слушал песню. Его лицо было снова нечитаемым, но когда на этот раз он поднял голову, его глаза были как взрывные заряды. Его супер-эрекция под моими коленями, и я чувствую ритмическую пульсацию его сердца там. В его твердой плоти.
— Я тоже так думаю, — говорит он.
— Ты про что?
Его глаза пробежались по всем пассажирам, перед тем, как схватить мои волосы и потянуть меня к себе, чтобы он мог облизать мои губы своим языком, начиная с одного уголка до другого.
— Про песню.
Я вздрогнула и отпрянула.
— Реми…у меня никогда не было интрижек раньше. Я просто не буду делить тебя. Ты не сможешь быть ни с кем, пока будешь со мной.
Он гладит пальцем по моей нижней губе и его взгляд становится глубоким.
— У нас не будет интрижки.
Я таращилась на него, не говоря ни слова, я уверена, что услышала, как что-то оборвалось в груди.
Его руки сжались вокруг меня, и он прижимал меня к себе, пока скользил носом по моей ушной раковине.
— Когда я возьму тебя, ты будешь моей, — говорит он, мягкое обещание мне в ухо. Он проводит пальцем по моему подбородку, затем нежно целует мочку моего уха. — Ты должна быть уверена. — Его взгляд такой горячий, что я вся пылаю от похоти, и слово «моя» заставляет мое пустующее место между ног набухать от жажды большего. — Я хочу, чтобы сначала ты узнала меня, а потом, я хочу, чтобы ты дала мне знать, хочешь ли ты до сих пор, чтобы я был с тобой.
Выражение «был с тобой» определенно произвело свой эффект. Я просто как большая масса трепещущей необходимости. — Но я уже знаю, что хочу тебя, — я протестую.
Он пробегает взглядом мои губы, потом мои глаза, я ошеломлена мрачностью страдающего от боли взгляда, который я вижу. Он гладит своей рукой по коже моей руки, заставляя маленькие волосики на них вставать на дыбы.
— Брук, мне необходимо, чтобы ты знала кто я такой. Что я из себя представляю.
— У тебя было миллион женщин без этой необходимости, — взмолилась я.
Его большие руки обхватили крепче мою задницу, когда он прижимал меня ближе к себе, его глаза наполнялись жаждой, поглощая всю меня и заставляя утопать в их глубине.
— Это — необходимость касательно тебя.
Во мне вспыхивает дикая потребность в нем, когда я понимаю, о чем он говорит.
Он не будет со мной спать.
Даже тогда, когда это всё, о чем я могу думать. Всё, чего я хочу.
Сегодня, сейчас день, а я до сих пор живу в том моменте, когда мы лежали на кровати, вместе, когда его рот просто поедал меня.
Он хочет, чтобы я узнала его, и я хочу его узнать, но если я узнаю его и начну любить чуть больше чем уже люблю, то наша эмоциональная связь будет слишком сильной для того, чтобы вернуться в то состояние, в котором я была до встречи с ним.
Он очень силен, физически, но эмоционально он разрушает меня.
Я не могу это больше терпеть. Так же и он.
Чувствуя, как все сжимается в груди, я склоняюсь к его уху и шепчу:
— Мы не можем так продолжать и дальше, Реми. Не тогда, когда на кону звание чемпиона. Итак. Либо ты придешь за мной сегодня, и мы занимаемся любовью, либо ты оставляешь меня одну, и мы оба отдыхаем.
Я ожидаю, что эта угроза даст какой-то результат. Он мужчина. Я открыто предлагаю ему секс без обязательств, то, чего хочет мужчина. Я облегчаю ему ситуацию, просто принимая его «таким, какой он есть», не задавая лишних вопросов. Либо он будет разрабатывать мышцы со мной в постели и сможет потренироваться завтра, либо он хорошо выспится без меня. И меня бесит, что как мне кажется, он даже не подумал о том, чтобы выбрать вариант заняться любовью, на который, я честно признаю, молилась, чтобы он выбрал. Вместо этого, он изучал глазами мое лицо, и я заметила, что его глаза определенно не голубые сегодня.
— Ладно, — говорит он с такой улыбкой, что она чуть не доходит до его глаз. Он сажает меня на мое сидение, хватает свой айпод, выбирает себе музыку и не дает послушать мне другую какую-нибудь песню. И я предполагаю, что я сегодня не буду спать с ним.
Уау.
Мне кажется, я сама разбила свое собственное сердце.
Сейчас мы в Лос-Анджелесе, и погода здесь благословенна богами, мне просто хочется гулять весь день. Мы с Дианой снова соседи по комнате и нам очень нравится завтракать на нашем маленьком балкончике.
На самом деле, с тех пор как мы прилетели в холодный Денвер неделю назад, мы снова стали проводить вместе время с Дианой после моего идиотского ультиматума Реми займись-со-мной-любовью-или-умри. Не смотря на то, что я была огорчена тем. Что я не являюсь больше соседка Реми по комнате, Диана была так рада, когда мы добрались до нашего номера, что она подпрыгнула от радости и обняла меня: Ты должна почаще ночевать со мной, ок?
Оказывается, Ремингтон забронировал нам президентский люкс, как и себе и у каждой из нас была своя комната с общей гостиной и кухней. Я до сих пор не понимала, хотела ли я вдохнуть, или смеяться, или плакать, вот в таком нервном состоянии я нахожусь с тех пор, как я с ним.
Этим вечером, когда мы прилетели, я помню его тело в своих руках, его потную гладкую кожу под моими пальцами, и это было единственное, что я могла сделать, чтобы сохранить свой пульс под контролем пока массировала и растирала его мощный наклоненный затылок. Я подошла поближе, чтобы прошептать ему за ухом:
— Ты ведь расскажешь мне, почему я и Диана живем в люксе, Реми?
Он позволил мне повернуть его шею сначала в одну сторону, потом в другую, мои пальцы слегка касались его колючего подбородка с дневной щетиной, и он не отвечал.
— Ты не можешь так поступать, Реми, — добавила я.
Но он медленно повернул голову и прикоснулся к моим губам так, что каждая частичка моего тела вспомнила, как его губы покрывали мои.
— Останови меня. Слабо? — сказал он, затем схватил свое полотенце и ушел.
Я просто не понимаю его.
Я так скучаю по Мелани, мне не хватает человека, с которым можно поговорить.
Я хотела бы поговорить и с Норой тоже. Она всегда была моей маленький сестрой, кому нравился какой-нибудь парень, либо она сходила с ума от него, либо влюблялась; и я уверена, что она должна знать, почему безумно сексуальный одинокий и здоровый мужчина, который явно отвечает ей физически, не пользуется возможностью заняться с ней сексом.
Если бы я не была так уверена в этом, я бы испытывала ряд комплексов.
Я даже начинаю думать, что мое тело больше не такое привлекательное, после того как я набрала небольшое количество за последние годы. Может мои волосы нуждаются в новой прическе, а не так как я хожу обычно с распущенными длинными волосами. Я могла бы носить челку. Или добавить несколько мелированных локонов?
— Хватит уже высматривать себя, ты выглядишь потрясающе в любом наряде, — говорит мне Диана этим утром, заметив, как я смотрела на свою задницу в зеркало в полный рост у входа в наш номер.
Я смеюсь, но это не смешно.
Реми снова забронировал для нас президентский люкс в Лос-Анджелесе.
Я хочу люкс. Но он не хочет мне давать то, чего я хочу.
Я никогда никому не позволяла так со мной обращаться.
Я привыкла чувствовать себя красивой и мне, было, неважно соглашался со мной человек или нет. Я любила себя такая, какая я есть и мне этого было достаточно. Сейчас в течение всего дня я чувствую себя немного грустной, когда Диана находит меня тупо пялящуюся на стену, размышляющую о том, что же обо мне думает Ремингтон.
Уже третья ночь в Лос-Анджелесе, и он до сих пор на втором месте по оценкам, но он боролся как чемпион. Он выкладывался по полной с тех пор, как в Денвере его глаза стали снова электрически голубыми.
Он тренируется как животное. Часами занимается с тренером, и после это он еще выглядит таким свеженьким, как солнышко, когда он приходит ко мне и просит меня побегать с ним по вечерам. Энергия в его мышцах взрывается как динамит с каждым его движением, и почти вижу его АТФ ресурсы — аденозинтрисфофат, отвечающий за транспортировку химической энергии по нашим клеткам — быстро перерабатываются в его теле, как будто даже нет необходимости в ожидании восьми секунд для обновления. Я никогда не видела его таким сосредоточенным. Таким сильным. Или таким великолепным.
Каждая частичка меня замечает это.
Каждая.
К моему отчаянию.
Пит и Райли в восторге.
— Брук! — зовет Пит, когда я захожу в подземку вечером. Здесь в Лос-Анджелесе, ринг для боев расположен на цокольном этаже одного из самых посещаемых ночных клубов города, и они ожидают, что будет аншлаг, более тысячи людей. — Иди сюда, ты нам нужна. — Пит машет мне в сторону раздевалки.
Сексуальный Ремингтон Тэйт сидит на скамейке в дальнем конце комнаты, пока тренер оборачивает его правую руку лентой.
Я никогда не привыкну к тому чувству, которое я испытываю при виде его.
Так же и не привыкну к тому, что чувствую, когда он собирается биться.
Я на взводе и сильно напряжена.
У него надеты его наушники Dr.Dre, и я думаю, он делает это, чтобы сконцентрироваться на бое и выбросить из головы все остальное.
— Иди сюда, Брук, расслабь его.
Райли и тренер поприветствовали меня двумя кивками, и я заметила, как быстро Ремингтон поймал меня взглядом, он большими пальцами вытаскивает наушники из ушей и тянет их вниз, чтобы они свисали у него с шеи.
Взгляд, которым мы обмениваемся такой сосредоточенный, мы даже не улыбаемся друг другу. Моя ответная улыбка Райли и тренеру исчезает с моего лица как песня в стиле хэви-металл, которую Реми слушал до того как я вошла в комнату.
Я молча наклоняюсь, чтобы поставить на паузу его iPod, затем я подхожу к нему сзади и охватываю его плечи, методично водя пальцами по его мышцам.
Вчера я размяла парочку узлов на его задней дельтовидной и трапециевидной мышцах. Но они такие упрямые, что снова появились, мне еще раз приходится поработать над ними. Он стонет в момент, когда я прикасаюсь к нему голой кожей. Боже. Это низкое мурлыканье звучит как прелюдия для меня. Оно крадет все женские частички моего тела, особенно те, которые разрываются от жажды. Мои щеки начинают пылать, когда тренер, Пит и Райли смотрят на нас.
Я опускаю лицо так, что они не могут увидеть мой румянец, тем самым не поддаваясь искушению убрать руки назад. — Глубже, — грубая команда Ремингтона достигает меня и мое лоно беспомощно сжимается вместе с тем, как я глубже надавливаю. Я нащупываю большим пальцем узел и надавливаю вторым пальцем на него. Реми свешивает голову вперед и делает глубокий вдох, и когда узел расщепляется под давлением, его стон вибрирует глубоко внутри меня.
— Удачи, — шепчу я ему на ухо, отходя назад. Мои пальцы покалывает от контакта с ним.
Пока он стоит, он смотрит на меня, без улыбки, от того, что он смотрит на меня охваченный возбуждением, мой разум испаряется, и все, что я вижу — это его голубые глаза. черные зрачки и длинные черные ресницы.
Он протягивает вперед руки, Райли надевает на них черные боксерские перчатки, необходимые на сегодняшний бой и затем ударяет их друг об друга. Человек у двери предупреждает, что скоро выход «Разрывного», и Реми кивает.
Он сует руки в рукава своего красного сатинового халата и пошел по широкому коридору, ведущему к рингу, и в моем животе просыпаются не только бабочки, а целая ферма животных. Глубоко вздохнув, я подождала некоторое время, чтобы восстановить свое дыхание, перед тем как вылетела из комнаты, чтобы занять свое место среди зрителей.
Шум оглушителен. Пит сказал мне сегодня утром, что фанаты Реми чертовски переживают, потому что он не лидирует в чемпионате, и вроде как был серьезный спрос на билеты. Так как определились 16 претендентов, это первая ночь, когда Ремингтон будет драться со Скорпионом вплоть до финала. Скорпион сейчас на первом месте и мои нервы на пределе.
— Эй, — говорит мне Пит, слегка подталкивая меня вперед, шагая за мной. — Встань-ка туда. Он будет искать тебя!
Каким-то образом мне удалось невозможное и улыбаясь я сделала угрюмый вид. — Он не будет!
Его брови поднялись в явном недоверии.
— Он отдает всего себя в бое, когда ты смотришь на него. Даже тренер согласен с этим. У него тестостерон зашкаливает как сумасшедший, когда он находится в контакте с тобой. Давай.
Ненавидя то чувство острого ощущения, которое бьет как молния по венам, я быстро направилась к рингу и к своему месту, когда уже объявляли Скорпиона.
— Бенни — Черный Скорпиоооооон!
Это тот одиозный мужчина, который подначивал Ремингтона в клубе, и я ненавижу его с такой силой, что я впиваюсь взглядом в каждого, кто приветствует его. Я в двух шагах от своего места, и я в полной готовности сдержать свои трусики на месте — эта ночь будет зверской — когда я вижу знакомое лицо среди толпы сквозь ринг и крепкое сложение ног Реми.
Овальное лицо, бархатная кожа, и пара карих глаз. Глаза, похожие по цвету на мои. Глаза, которые в прошлом я знала, принадлежали Норе.
Моя 21-летняя сестра.
Нора.
Нора, которая совсем недавно прислала мне открытку из Австралии. Нора, чьи волосы были перекрашены в алый красный, вместо обычного светло-каштанового. Нора, у которой на левой скуле огромная, ужасная татушка скорпиона. Нора, которая выглядит потерянной и полной противоположностью той живой девчонки, которую я знала. Какой-то момент я стою в середине зала, глядя на нее и уверяя себя снова и снова, что это не может быть Нора.
Она выглядит ужасно.
Она выглядит очень, очень плохо.
Как будто из нее высосали всю жизнь и все, что от нее осталось — это крашеные красные волосы, кожа да кости.
Она замечает меня и мой желудок опускается к пальцам моих ног, когда я без тени сомнения понимаю, что это она. Осознание приходит к ней, и ее руки поднимаются ко рту, чтобы его прикрыть. — Нора, — задыхаюсь я и недолго думая пробираюсь к ней, толкая всех на своем пути, как колокол во время боя.
Толпа в зале вспыхивает возгласами и приветствием, и сердце бешено колотится в моей груди, когда Нора разворачивается и проталкивается сквозь скопление людей, прикладывая неимоверные усилия, чтобы убежать от меня. Она смешивается с толпой, в темноте, и я обезумевшая кричу:
— Нора? Подожди. Нора!
Я не могу поверить, что она убегает от меня. От меня. Я не могу поверить, что все следы юности исчезли с ее однажды прекрасного лица.
Моя сестра.
С кем я делила спальню, пока не переехала.
Которая смотрела со мной каждую версию «Гордости и Предубеждения».
Вдруг большой, мускулистый мужчина, стоящий справа от нее хватает и одергивает меня, когда я пытаюсь пройти к ней.
— Деержись от нее подальше, — рычит он.
Парализованная от смеси удивления и страха, я забываю все мои ходы самообороны, кроме удара в пах. Я переношу свой вес на одну ногу, и поднимаю колено другой.
— Пусти меня.
Он сгибается пополам, но не отпускает меня. Вместо этого он судорожно сжимает руками мои.
— Ты, маленькая сука, ты оставишь собственность Скорпиона в покое! — шипит он, и я думаю, что влажные брызги, попадающие на мою щеку, были его слюни.
— Она не его собственность! — Отчаянно я борюсь изо всех сил, чтобы высвободиться и одновременно вытираю щеку об свою блузку.
Новая волна свиста и крика разрывается через весь зал, когда ринг-анонсер кричит в динамики:
— Победитель — Скорпион! Скооооооорпиооооон! Ремингтон Тейт дисквалифицирован в ходе этого раунда! Дис-ква-ли-фи-ци-ро-ван!
Такая шумиха, и внезапно что-то хватает и с легкостью высвобождает меня из тех рук. Тогда я оборачиваюсь назад и пара мускулистых, загорелых рук притягивает меня к родной огромной голой груди. Каждый сантиметр моего тела узнает его, и я с облегчением висну на нем.
Пока я не вспоминаю о Норе.
Задыхаясь, я начинаю вырываться с новой силой. — Нет. Нет! Реми, пусти меня, Мне нужно проследить за ней. — Тщетно пытаясь вырваться, я стараюсь скрутиться в его захвате. — Пусти меня, Реми, пусти, пожалуйста.
Но по мере того, как нас окружает толпа, он прижимает меня крепче к себе и говорит:
— Не сейчас, маленькая петарда. — Его голос низкий и спокойный, но предупреждение заставляет меня немедленно перестать извиваться. Используя одну руку, он прячет меня за бок и пихает нас сквозь толпу, его огромное тело как бульдозер прокладывает дорогу.
Толпа людей, которая в первый раз в жизни кричит оскорбления мне в лицо.
Они пытаются схватить меня, пока мы проходим.
— Сука. Это ты виновата, ты — глупая сука!
Мои глаза расширяются от ужаса, когда я вижу убийственные лица фанатов Ремингтона. И я так поражена, что сворачиваюсь в его объятиях и позволяю сопровождать меня без единой жалобы. Пит, Райли и Тренер ждут нас в машине.
— Вот дерьмо! — начинает Тренер, как только дверь лимузина захлопывается за нами, и мы трогаемся с места, — ты опустился на третье. Третье. Возможно четвертый, — мрачно сообщает ему Пит. Протягивая футболку и тренировочные штаны, которые он обычно носит после боя.
— Ты опустился вниз, Рем. Ты так чертовски хорошо тренировался, ты должен был насадить его задницу на палку, чувак.
— Тренер, успокойся, я это сделаю. — Ремингтон быстро надевает на себя свою повседневную одежду, не снимая боксерские шорты, затем он сразу же прижимает меня к себе, как будто думая, что я соберусь выпрыгнуть из автомобиля.
Он поглаживает мою расцарапанную руку, спокойно уставившись на трех разгневанных мужчин, сидящих перед нами. Я настолько взволнована, что вырываюсь и прижимаюсь к окну, выискивая Нору среди покидающих клуб людей.
Вдобавок к разочарованию от того, что испортила Реми бой, я чувствую ужасную вину перед сестрой. Как я могла не заметить, что она в беде? Как я могла целый год верить всей той чепухе, что она рассказывала, даже не смотря на открытки?
— У тебя худшее место в рейтинге за все время, чувак! Да и концентрация ни к черту не годится!
— Черт, Пит, я же сказал, что все под контролем. Я справлюсь.
— Думаю, в следующий раз Брук лучше остаться в отеле, — проворчал Райли.
В ответ Ремингтон самодовольно хмыкнул.
— Брук пойдет со мной.
— Рем… — Пит попытался его урезонить.
Добравшись до отеля, мы вошли в лифт, который поднимался медленнее обычного. Не представляю, что делать с Норой, но я обязана предпринять хоть что-то. Дверь лифта открывается на моем этаже, и я слышу, как позади меня Пит обращается к Ремингтону, но он раздраженно его прерывает:
— Пит, мы поговорим об этом позже, уймитесь, все вы.
— Ну-ка вернись, Рем, нам надо поговорить!
— Поговори со стеной!
Пытаясь поскорее убраться оттуда, я врываюсь в свой номер, но слышу, что Ремингтон входит следом.
— Ты в порядке?
Он захлопнул дверь и стал передо мной, такой сексуальный, небрежно одетый после боя, в низко сидящих спортивных штанах и мягкой футболке, обтягивающей мускулы, с красивым загорелым лицом, полным беспокойства, и спутанными колючими темными волосами. Сердце гулко забилось и мне захотелось подбежать к нему, чтобы ощутить силу этих рук на себе.
Мне отчаянно хотелось, чтобы он обнял меня, пока мысли разбегались в разные стороны после всего случившегося. Но я знаю, что не заслуживаю этих объятий. Очевидно, что он подставился из-за меня, будто мало мне было чувствовать себя крайне неудовлетворенной и недостойной его, теперь мне придется жить, зная, что это моя вина, что он теперь на третьем или вообще четвертом месте. Боже.
Ремингтон выглядит таким сильным и мощным, стоит передо мной потный, на накаченных руках вздулись вены от пульсирующей крови, а мне так хочется, чтобы он сказал, что с моей сестрой все будет в порядке. Но он даже не знает мою сестру, а после дисквалификации с боя, он последний человек, которого мне стоит просить о помощи.
Тяжело вздохнув, я махнула головой, указывая на дверь за его спиной.
— Иди, поговори с ними, Реми.
Я заметила, что его голос звучит выразительнее, когда он обращается ко мне, но в этот раз он еще более глубокий и грубый.
— Сначала я хочу поговорить с тобой.
Он остается, но ни один из нас не произносит ни слова. Я усердно пытаюсь сформулировать извинения за то, что испортила ему бой, но в то же время мне не хочется признавать свою вину, ведь я не просила его прибегать за мной!
Он обеспокоено отходит от двери, проводит пятерней по волосам и со вздохом опускает руки.
— Брук, я не могу драться и приглядывать за тобой.
— Реми, у меня все было схвачено, — настаиваю я.
— Черта с два, у тебя все было схвачено!
Его тон застает меня врасплох, а взгляд падает на его сжатые в кулаки руки, вытянутые вдоль тела и боевую стойку. Аура гнева полыхает над ним, что лишь удваивает мой гнев, заставляя яростно защищаться.
— Почему все смотрят, будто это моя вина? Ты должен был драться со Скорпионом!
Он нахмурил брови.
— А ты должна была сидеть на своем чертовом месте в первом ряду слева от меня!
— Да какая разница? Ты годами дрался без моего участия! Какая вообще разница, где я нахожусь?
Неожиданно речь пошла вовсе не о Норе, и хотя я понятия не имею, куда нас это заведет, я уже не могу остановиться, это словно кровоточащая рана в моей груди.
— Мы даже не спим с тобой, Ремингтон! Я твой работник. А меньше, чем через два месяца я перестану быть даже работником, я стану для тебя никем. Никем.
Отчужденный и обиженный, он сжимает кулаки, пока костяшки не становятся белыми.
— Кто та девчонка, за которой ты погналась? — требовательно спрашивает он, выглядя огорченно.
— Моя сестра. — Мой голос падает до шепота, собственная слабость и эта эмоциональная вспышка вызывают у меня отвращение.
— Что твоя сестра делает с тупицами Скорпиона?
— Может она задается тем же вопросом, насчет меня, — отвечаю я с горькой усмешкой.
Он тоже смеется, но еще более печальным смехом.
— Не сравнивай меня с ублюдком вроде него. Может я и облажался в свое время, но он сжирает девственниц, переваривает и выплевывает как отбросы.
Сказанное им еще сильнее выбивает меня из колеи, я начинаю расхаживать по комнате, вспоминая лицо сестры, такое печальное и безжизненное. Желудок сводит при мысли о том, что она может делать с таким больным уродом.
— О, боже. Она выглядела ужасно. Ужасно.
Повисает тишина, а потом я слышу щелчок открываемого замка. Голос Реми звучит иначе, низкий и взволнованный, будто он под действием сильных эмоций.
— Ты не ничто. Для меня.
Дверь за ним захлопывается, меня накрывает резкая боль, когда я осознаю, что он сказал. Я в панике, хочется умолять его вернуться и обнять меня. Нет. Я хочу умолять его вернуться и заняться со мной любовью.
Но я этого не делаю, просто смотрю на место, где он только что стоял, в этой гостиной роскошного люкса, который он снял для двух женщин из своей команды. Я так потрясена, требуется время, прежде чем до меня доходят его слова, их значение, и догадка, что сейчас он возможно пошел искать человека, у которого моя сестра, вместо того, чтобы пойти и поговорить с Питом и Райли.
Подстегиваемая к действиям этой мыслью, я вылетаю из своей комнаты и мчусь к их номеру.
— Где он? — спрашиваю я первого, кто появляется в дверях.
— Мы как раз собирались идти спрашивать у тебя об этом, — отвечает мрачный Райли.
— Он собирается ввязаться в драку? — тревога охватывает меня.
— Серьезно, Брук, лично мы считаем, что ты отличная девушка, но ты завела парня сильнее чем…
— Не сейчас, Райли! Мне кажется, что Ремингтон мог уйти на поиски Скорпиона. Где мне его искать?
— Сукин сын. Нам с трудом удалось избежать этого в прошлый раз, так он решил опять попытаться. Вот черт!
Нет времени ждать, пока они придумают план. Вместо этого я бегу к лифту, бегу за ним, понимая, как глупо вообще было втягивать Реми в эти дела, касающиеся моей сестры.
Очевидно, что Скорпион и Ремингтон уже давно имеют зуб друг на друга, последнее, что я должна была делать — это давать Реми повод устроить драку вне ринга. Мне придется самой искать способ спасти Нору от этого паразита.
Снаружи отель окружен громадной толпой народу, включая фотографов. Вспышки фотоаппаратов ослепляют, когда я выхожу через вращающиеся стеклянные двери.
«Это она! Это ее вина, что его дисквалифицировали сегодня!»
Я вижу, как что-то летит в меня, и наклоняюсь, но слишком поздно. Что-то ударяет меня в голову, а следом что-то разбивается, ударяя мне в живот. Я чувствую запах серы. Яйца? Ну отлично.
Просто прекрасно.
Уклоняясь от еще одного яйца, летящего в моем направлении, я прикрываю голову, поворачиваясь спиной к толпе, пока бегу к швейцару.
— Крепыш, с которым я только что пришла! Куда он направился?
Швейцар, молоденький мальчик, с широко распахнутыми глазами смотрит мне за спину.
— Он в десяти шагах прямо позади вас.
Еще одно яйцо разбивается о мое плечо, когда я резко разворачиваюсь. Реми выглядит как ангел мщения, направляясь ко мне. Его глаза пылают от злости, и я понимаю, что его фанаты обзывают меня сучкой и шлюхой. Реми заслоняет меня от еще одного яйца, я слышу, как оно разбивается об его спину.
Он хватает меня и поднимает, будто я ничего не вешу, после чего оборачивается и громко, зло и властно заявляет:
— Только из-за этой женщины я все еще дерусь!
Тишина обрушивается на толпу, а разъяренный Ремингтон продолжает говорить, обращаясь к ним:
— В следующий раз на ринге я одержу чертову победу ради нее, и я хочу, чтобы все вы, кто сегодня обидел ее, принесли по красной розе и сказали, что это от меня!
Тишина тут же прекращается.
Толпа взрывается криками. Овациями. Мне кажется, что больше всего шума производит мое сердце — словно окрыленное оно бьется в груди о ребра в полной растерянности и неверии в то, что Реми только что сказал.
Он несет меня обратно в отель, через весь холл, его огромные плечи и руки обхватывают меня, оберегая. Весь этот вечер был полон потрясений и внезапно я начинаю смеяться. Это нервный смех, но я не могу остановиться, пока Реми продолжает нажимать на кнопку лифта.
— А говорят, что фанаты Джастина Бибера ненормальные, — я хватаю ртом воздух, отходя от шока.
— Я приношу извинения от их имени. Сегодня они меня огорчили. — Отвечает он хриплым голосом, смахивая с меня скорлупки.
Мой смех затихает, когда я ощущаю его тяжелое, яростное дыхание на своей макушке. Оно такое теплое, пахнет им и заводит меня. Как и все в нем.
Заставляя себя не дрожать в его объятиях, я обхватываю руками его гладкую широкую шею, благодарная парочке, считающей, что мы перевозбужденные пьяные тинейджеры, оставляющей нас одних в лифте. Я просто еще не хочу, чтобы он меня отпускал. Я эгоистка и нуждаюсь в этом. Хотя решающим фактором скорее стал убийственный взгляд Реми, который смотрел на них так, будто это они только что кидали в нас яйца, пока одной рукой придерживал дверь, а другой — меня и спрашивал у них: «Ну, так вы заходите?»
Естественно они тут же отступили на шаг, сказав «Нет».
И вот мы едем одни, а я не могу перестать прижиматься носом к его шее.
— Спасибо тебе.
Он прижимает меня к себе еще сильнее, я чувствую себя в безопасности, мне хочется, чтобы теперь это был мой дом. Мне кажется, если бы я знала этого мужчину, когда повредила колено, если бы он тогда также прижимал меня, то колено бы вообще не имело никакого значения. Были бы важны только его руки, обнимающие меня.
Пит и Райли все еще были в пентхаусе, когда Реми вставил ключ, открыл дверь и занес меня внутрь.
— Какого черта происходит, Рем? — требовательно спросил Пит.
— Просто убирайтесь отсюда, парни. — Рем придержал для них дверь открытой, все еще удерживая меня наверху. — Я делаю, что захочу, вы поняли? — резко ответил он.
Оба мужчины уставились в этот момент на меня, оба выглядели так же ошарашено, как я себя чувствовала.
— Мы поняли, Рем, — коротко ответил Райли, выходя следом за Питом.
— Тогда не смейте забывать об этом.
Он захлопывает дверь и закрывает ее на задвижку, чтобы никто, даже имея ключ, не мог войти, и относит меня в ванную главной спальни. Я все еще не готова его отпустить, сильнее сцепляя пальцы на его шее. Он понял это и, продолжая удерживать меня, другой рукой включил душ.
Вода льется, он сбрасывает свои туфли, снимает мои и со мной на руках заходит под струи воды.
— Давай смоем с тебя это дерьмо.
Он проводит своими большими руками по моим волосам, я сползаю по нему, опускаясь на ноги. Вода так приятно омывает мою кожу, а когда он стаскивает с меня платье через голову, я чувствую, как его мыльные руки растирают меня всюду, даже через белье. Я кусаю губу и стараюсь не думать о его прикосновениях, но они просачиваются в мое сознание. Я только о них могу думать, только их чувствовать.
Я больше не переживаю, что Пит и Райли ненавидят меня за срыв боя. Что его фанаты меня терпеть не могут. Что моя сестра не желает меня видеть. Что я скучаю за Мэл. Что я больше не могу соревноваться. Что скоро я вылечу с работы.
Все дело в это мужчине. Мое тело совершенно неподвижно, я затаила дыхание, ожидая, что он сделает. Куда дальше направятся его руки. Какая часть моего тела ощутить его мокрые пальцы на горячей коже.
Он планомерно касается меня, и хотя я уже не могу дышать от его прикосновений, он кажется невозмутимым. Он поднимает вверх мои руки и проводит мылом у меня в подмышках, между ног, на шее, после чего скидывает свою мокрую футболку и быстро намыливается сам. Его мощные плечи напрягаются, а вид его сосков возбуждает меня.
— Не верится, что твои фаны назвали меня шлюхой, — говорю я, лишь бы не думать о том, что мы почти голые в душе. Он стоит лишь в одних спортивных штанах, каждый мускул его голого мокрого торса поблескивает.
Он быстро намыливает голову.
— Ничего, ты справишься.
— Думаешь, я должна?
— Ага.
Он подходит, чтобы помыть мне голову новым шампунем и все его внимание, такое желанное, сосредоточено исключительно на мне и моих волосах.
— Они ненавидят меня, — говорю я, поднимая к нему голову. — Я не смогу прийти на твои бои без страха подвергнуться линчеванию.
Он хватает душ и направляет струю прямо на меня. Я закрываю глаза, позволяя мыльным пузырькам стекать по лицу, а когда я открываю глаза, он смотрит прямо на меня. Ручейки воды стекают по его квадратной челюсти, цепляясь за ресницы, пока он убирать мокрую прядь волос с моего лба. Я начинаю переживать за скорость своего пульса.
Его глаза чистого голубого цвета и пока он смотрит на меня, они кажутся в тысячу раз ярче обычного. Мы оба мокрые, он обхватывает ладонями мое лицо, всматриваясь. Он тяжело дышит. Его взгляд скользит по моему носу, ко рту. Он проводит по моим губам своим большим, грубым, мозолистым пальцем. Я чувствую это поглаживание каждой клеткой тела.
— Этого никогда не случится, — говорит он странным, сексуальным шепотом.
Слабость проносится вверх по моему телу, охватывая каждый грамм моего тела. Я никогда не желала ничьего взгляда, как желаю его. Не нуждалась в чьем-либо прикосновении, как нуждаюсь в его. Или хотела чего-то так яростно и болезненно, как я хочу его.
У меня сводит горло, пока я говорю.
— Реми, тебе не стоило… говорить так обо мне. Они подумают, что ты и я… что ты и я… — Я качаю головой, опасаясь того, как мои дрожащие под водой пальцы жаждут коснуться его колючих волос.
— Что ты моя?
Слово «моя» на его губах и этот интенсивный взгляд голубых глаз заставляют мой желудок сжиматься от болезненного безответного желания. Я смеюсь.
— Что смешного?
Реми распахивает стеклянную дверь, оборачивает полотенце вокруг бедер и с легкостью скидывает мокрые штаны на пол, футболка летит следом. Он возвращается, оборачивает меня в большое полотенце и несет в постель. Он укладывает меня прямо на центр постели и, хоть он и хмурится, в голосе слышен смех.
— Мысль о том, чтобы быть моей веселит тебя?
Он забирается под мое полотенце и стаскивает с меня трусики, потом лифчик, потом вытирает полотенцем мои волосы и тело, его голубые глаза больше не светятся.
— Так ты считаешь, что быть моей — смешно?
Он накрывает обе мои груди полотенцем и вытирает, смотря на меня.
— Это смешно, Брук? — настаивает он, не отводя от меня взгляд.
— Нет! — У меня выходит шепот, потому что желание буквально простреливает по нервным окончаниям. Я приподнимаю бедра, когда он начинает водить полотенцем у меня между ног, завожусь на всю катушку и ничего не могу с этим поделать.

Он проводит полотенцем по всей длине моих ног, я облизываю губа, когда он отводит взгляд и наклоняет голову, мои кости становятся похожи на желе от чистой полыхающей страсти. Кажется, будто его особенно заботит протирание моего травмированного колена. Он почти что с любовью касается полотенцем моего шрама. Жгучее желание следует за движениями полотенца, пока я беспомощно наблюдаю за ним.
Капелька воды падает с кончика его коричневого соска, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы бороться с неудержимым, душераздирающим желанием наклониться и обхватить губами. Не каплю воды. Его сосок.
Мое сердце колотиться, когда я дотягиваюсь дрожащими руками до его макушки.
— Ты когда-нибудь принадлежал кому-то? — спрашиваю я шепотом в тишине спальни.
Он поднимает ко мне голову, и я хочу его так сильно, это поглощает меня, будто он уже овладел моей душой, и теперь она до боли жаждет, чтобы он овладел моим телом.
От сильных эмоций его лицо ужесточается, становится серьезным, он протягивает руку и гладит меня по щеке своей большой ладонью. В его глазах загорается неожиданная ярость.
— Нет. А ты?
Мозоли на его ладони царапают мою кожу, но я только сильнее прижимаюсь к нему щекой.
— Я никогда этого не хотела.
— Я тоже.
Момент такой интимный. Напряженный от всего невысказанного. Наэлектризованный чем-то, что скачет между нами. От него ко мне. От меня к нему.
Он проводит большим пальцем вдоль моей челюсти, будто пытаясь запомнить черты моего лица.
Дрожь проносится по моему телу от его прикосновения, а он продолжает поглаживать мою щеку, не отводя от меня этих захватывающих, душераздирающих, прекрасных голубых глаз, словно зачарованный. Его голос нежно ласкает мою кожу.
— Пока в Сиэтле не увидел эту милую девушку с огромными золотыми глазами и розовыми пухлыми губами… я мне стало интересно, сможет ли она меня понять…
Я резко вздыхаю от его неожиданных слов, и когда он наклоняется ближе, взглядом спрашивая разрешения, я на грани сенсорной перегрузки, от исходящего от него аромата мыла и шампуня, проникающего в мои ноздри.
Мне до боли хочется ощутить его прикосновения, но вместо этого он тянется ко мне, расправляя полотенце, нежно укрывая меня им. Его голос грубый от переполняемых эмоций.
— Брук, я так многое хотел тебе сказать, но не могу подобрать слова.
Он упирается своим лбом в мой и делает глубокий вдох. Медленно, все еще вдыхая мой запах, он легонько проводит по моей коже носом.
— Ты меня крепко связала.
Он прижимается своим ртом к моему. Легонько. После этого он уходит, тяжело дыша, смотря на меня из-под низко опущенных век.
— Я хотел включить тебе тысячи разных песен, чтобы ты поняла, что… я чувствую.
Жажда проносить по моим венам, моим нервам и каждой кости, пока он проводит пальцем по моей челюсти к уху. Дрожь охватывает мое тело, когда он касается указательным пальцем моей верхней губы. Он так же гладит и нижнюю, от чего я начинаю постанывать. Я чувствую боль в напрягшихся сосках, между ног, в сердце.
Он удерживает мое лицо в своих ладонях и наклоняет голову, нежно прижимая мои губы к своим, сильно втягивая мой язык в свой рот.
Я судорожно вздыхаю и впиваюсь ему в плечи ногтями, прижимая к себе.
— Почему ты не возьмешь меня, Ремингтон?
Он стонет и притягивает меня ближе.
— Потому что я слишком сильно тебя хочу.
Его язык с силой обрушивается на мой, мои нервные окончания разгораются от острых ощущений, когда он ложиться на меня, его кожа влажная и горячая, полотенце спадает мне на талию и мою грудь сплющивает его диафрагма.
Я хватаю ртом воздух, задыхаясь, когда он притягивает меня ближе, продолжая атаковать меня своими нежными губами.
— Но я так сильно хочу тебя, и я пью таблетки, — я уговариваю и молю. — Я знаю, что ты чист. Тебя проверяют все время и я…
Я содрогаюсь, ощущая его грудные мышцы напротив своих чувствительных сосков, твердых и напряженных. Я инстинктивно поднимаю бедра, я всего лишь женщина. В поисках своего мужчины. Его твердости. Его прикосновения. Я не могу дышать, не могу думать, я хочу его хочу его хочу его.
Я понимаю, что хочу не оргазма. Я хочу, нуждаюсь в большем. В соединении. Пьянящей связи с этим человеком, мужчиной, который притягивает меня как никто другой. Я тоскую за его прикосновениями, его поцелуями. Мне не важно, если он дает мне лишь крупицу из возможного. Я изголодалась, мое тело никогда не было так голодно.
— Я хочу, чтобы ты вернулась в мою постель. Я хочу целовать тебя, держать тебя, — стонет он.
— Я больше так не могу, прошу, займись со мной любовью… — Умоляю я.
Прижимаясь к нему, пока он захватывает мой рот, я двигаюсь, пока его нога не оказывается прижатой к моим бедрам.
Он покусывает мои губы, зажимает в кулак мои волосы. В отчаянии я провожу ногтями вниз по его рукам, продолжая тереться лобком о его твердое бедро. Ощущения захлестывают. Я всхлипываю, ощущая напряжение в его плечах, гладкую кожу его груди, пока он поглощает меня и, с первым же прикосновением моего клитора к твердокаменной мышце его бедра, я взрываюсь.
Безудержно дрожа, я чувствую, как он напрягся, удивленный моими поразительно мощными судорогами. Он быстро заводит руки мне за спину, сильнее прижимая меня к себе, поднимает ногу выше между моих бедер, сильнее потирая своей мышцей мой клитор. Его ненасытные рот захватывает все мои стоны.
Когда я успокаиваюсь, он откидывает назад мои волосы, наблюдая за мной. Его голос. Мягкий от нежности.
— Было ли это хоть вполовину так хорошо, как выглядело?
Он нежно проводит пальцами по моей щеке, а в моих легких все еще не достаточно воздуха, чтобы на него наорать.
Я ненавижу. Его.
Я чувствую будто отдала ему все, не получив ничего взамен, не смотря на то, что это я только что получила разрядку. Злобно удерживая полотенце я осмотрела вокруг, стараясь смотреть на что угодно, кроме его ненавистного прекрасного сексуального лица.
— Уверяю тебя, этого больше не случится, — шепчу я в полнейшей растерянности от смущения и стыда.
Он целует меня в ухо, говоря хриплым голосом.
— Я проконтролирую, чтобы это случилось.
— Не рассчитывай на это. Если бы я хотела самостоятельно достичь оргазма, то позаботилась бы об этом, не устраивая ни для кого шоу.
С полотенцем, прижатым к груди, я села и спросила:
— Могу я одолжить у тебя проклятую футболку?
Медленно его губы растянулись в дерзкой улыбке, которая заставила меня заподозрить, что ему понравилась идея, что я надену какую-то из его мужских тряпок. Он направился к шкафу, пока я ждала его, чувствуя себя распутной и похотливой.
Его прекрасное тело все еще влажное, и я не могу перестать любоваться полотенцем, обхватывающим его узкие бедра. Его дело идеально. Его задница отрицает существование гравитации, она идеально упруга, круглая и мускулистая. Каждый раз, когда я вижу ее, не зависимо от одежды, я пускаю слюни ведрами.
Я хочу увидеть его голым и прикоснуться к нему. И вот опять я в бешенстве, что не смогу уснуть от мучительного желания почувствовать его внутри себя. Могу ли я остаться здесь на ночь? Желая то, что он не готов мне дать?
Нет, я не собираюсь спать с ним сегодня, целуясь, как тинейджеры, пробираясь к первой базе, и второй, и третьей, без возможности получить все…
Нет.
Черта с два.
Я хочу, чтобы он занялся со мной любовью. Мне необходимо. Чтобы он сделал это. К черту его. Я ненавижу, что он может себя контролировать и удерживать, в то время как я полностью отдаю себя ему.
Он протягивает мне черную футболку, которую он надевал в наш первый полет в Атланту.
— Подойдет? — спрашивает он, смотря на меня своими голубыми всезнающими глазами.
Я набрасываю ее, чувствуя кожей, ткань и как прикосновения запускают новую волну дрожи по моему телу. Он остается стоять в изножье кровати, изучая меня. Эти близкие глаза, глаза, которые видели меня обнаженной, которые заставляют мое влагалище сжиматься в спазмах.
— Пошли со мной, съедим что-нибудь, — говорит он, и я иду следом за ним в гостиную, ни на йоту не расслабившись, не смотря на потрясающий оргазм, который он мне подарил.
— Посмотрим, что Диана тебе оставила, — говорю я ему, пока мы изучаем содержимое духовки на кухне президентского люкса. Он достает тарелки, а я не могу сдержать улыбку.
— Яйца. Должно быть сегодня на них скидка.
Он улыбается, демонстрируя ямочки на щеках, такой мальчишеской и сексуальной улыбкой, задержав взгляд на моих губах. Не думаю даже, что он осознает, каким жаждущим взглядом он на меня смотрит. В тишине он достает две вилки из ящика и подходит ко мне.
— Подходи, поделюсь.
— О, нет. Для меня достаточно яиц на сегодня. Наслаждайся.
Он убирает вилки, идет за мной к двери и хватает за запястье, чтобы остановить.
— Останься.
От резкого тона его просьбы, жар пронесся по моему телу, но напряженность этих голубых глаз почти заставила меня капитулировать.
— Я останусь, — говорю я спокойным, но уверенным тоном, — как только ты займешься со мной любовью.
Мы молча смотрим, друг на друга, потом он вздыхает и придерживает для меня дверь, но при этом становится так, что я могу пройти, только вплотную возле него. Прикосновение обжигает меня. Он провожает меня глазами до моей комнаты. Они тоже обжигают меня.
Ночью я лежу без сна в другой спальне, другого люкса, с Дианой за стенкой, и я все еще возбуждена. Дверь спальни я оставила открытой и прислушиваюсь к каждому шороху, на случай если у Реми есть дополнительный ключ от этого номер и он придет, чтобы забрать меня.
Его футболка огромная и смотрится отлично на мне, а еще она пахнет им. Такая мягкая к коже, и вот я — дрожу от жажды, желая, чтобы он сломался и пришел за мной, сказал, что готов. Ведь я о-о-очень готова. Просто приди и займись со мной любовью, молю я беспомощно.
Уже 2 часа ночи, его все еще нет, а я все еще не сплю.
Не понимаю, как мужчина, который на самом деле желает женщину, может так сдерживаться. Реми самый дисциплинированный и сильный мужчина из всех, кого я знаю, но я смотрю на дверь, вспоминая его прикосновения, то, как я кончила, и не думаю, что он был бы в состоянии сдержаться, если бы хотел меня так же сильно, как я — его. Я никогда так не хотела секса. У меня между ногами все сжимается, когда я вспоминаю его неудержимый язык и то, как он смотрел на меня. Я не только не уняла свой голод, он стал невыносимым, усилился втрое, доводя меня до бешенства. Он разжег во мне не угасающее желание, и я не только не удовлетворена, я чувствую себя опустошенной и вымотанной. Вся моя сущность этой ночью сосредоточена на наблюдении за дверью.
Чувствует ли он ко мне что-то хоть отдаленно такое же сильное, как я?
Маленькая злая часть меня, девочка, травмировавшая переднюю крестообразную связку, так и не достигшая своей мечты, девочка, которая не верит, что в моей жизни может быть что-то прекрасное, заставляющая меня сомневаться, хочет ли он меня вообще.
Или он просто хочет поиграть со мной.
И тут я подумала, что если те же чувства втянули в неприятности мою сестру Нору.

Глава 8
Остин
В Остине мы останавливаемся в доме с шестью спальнями и с амбаром, и в этом невероятным образом построенном старомодном красном амбаре тренируется Ремингтон. Целый день он толкает тракторные шины. Бегает вверх по лестнице с мешками цемента на плечах. Он взобрался наверх, перекинул веревки через стропила, качнулся от них и затем побежал со мной вокруг имущества. Он тренируется как зверь, угрюмый, как бешеная горилла. Хотя, кажется, угрюм он особо с остальными членами команды, и только я, похоже, являюсь той, кто его успокаивает, так что Райли и Тренер просят меня пойти заняться его растяжкой, когда он начинает быть чем-то недоволен, как например «в этих чертовых перчатках невозможно бороться».
Эти частые растяжки для меня были настоящей пыткой. Скользить своими руками по его потной груди. В Остине в июле жарко, и он снимает свою рубашку, и этот контакт кожа-к-коже выбивает с колеи каждую клетку моего тела, возвращая мне все ощущения от нахождения с ним голой в одной постели.
Каждую ночь после инцидента с яйцами неделю назад, я лежала в кровати, уставившись в свою дверь. Я знаю, что мне нужно касаться себя, просто чтобы найти какое-то облегчение, но то, чего я хочу от него так далеко за пределами секса сейчас, я даже не хочу называть это. Хотя, я прекрасно знаю, что это такое.
Во время нашего полета сюда мы обменивались музыкой, и я заметила, что я всегда, затаив дыхание, жду, чтобы услышать, какую песню он выберет для меня. Я пыталась сохранить свой выбор на неромантичных песнях для него, и на самом деле испытала возбуждение, когда он хмурился на всех тех песнях о сильных девушках, которые я ему включала.
Он, наоборот, выбрал для меня самую романтическую песню, которую я когда-либо слышала в мои подростковые годы, которая была известна в конце фильма о любви, где парень играет песню любимой девушки на его магнитофоне. Фильм называется «Скажи что-нибудь», но название песни «In Your Eyes» Питера Гэбриэля.
Я серьезно хотела раствориться в коже дивана самолета, когда заиграла эта песня для меня… и его мрачные голубые глаза, пристально наблюдающие за мной, когда я впитывала слова о поиске света в ее глазах…
Черт.
Бы.
Его побрал.
Он не прикасался ко мне с той ночи, когда мы были в душе вместе. Но то, что он мне говорил… то, как он меня целовал… я так сильно его хочу, иногда мне просто хочется ударить его по голове и затащить его в свою женскую пещеру, где ничье мнение, кроме моего, не будет иметь никакого значения. И я скажу, что мы будем делать это всю ночь напролет, и дело с концом.
Сегодня в доме я беру из своего чемодана эластичные бинты, которые я могла бы использовать, работая над его растяжкой в конце дня после его тренировки. Это всего лишь тактика, чтобы мне не приходилось больше прикасаться к его коже своей и жалеть себя еще одну бессонную ночь из-за возбуждения. Я прохожу через парадную дверь с бинтом, свисающем у меня между пальцами, и замечаю там Пита, придерживающего дверь почти закрытой, и говоря при этом с кем-то по другую сторону.
Когда я прохожу, то краем глаза вижу седовласого мужчину и женщину, и вдруг они меня зовут.
— Молодая девушка! Пожалуйста, вы не позволите нам поговорить с ним?
Женский голос меня останавливает, поскольку я являюсь единственной молодой девушкой в этом доме, если только здесь нет трансвеститов, но я не думаю, что Тренер этим занимается.
Когда я делаю шаг вперед, высокая, стройная, на вид хрупкая женщина с бледным лицом и глазами цвета темного шоколада бросается сказать мне:
— Мы не знали, что делать. Он чувствовал себя покинутым, но он был слишком сильным и никто не мог его контролировать, а тем более я.
Мой мозг обрабатывает ее слова, и в это время я смотрю на них, стоя позади Пита.
— Опять же, мне очень жаль, — официальным тоном отвечает Пит. — Но даже, если бы он и не был занят, я не смогу его заставить увидеться с вами. Но, пожалуйста, будьте уверены, я свяжусь с вами, если что-то поменяется.
Он захлопывает дверь немного сильнее, чем требуется, и издает длинный сдерживаемый вздох.
И наконец, мой разум ко мне возвращается.
— Это родители Реми? — шокирована и в недоумении спрашиваю я.
И тут я осознаю, что глаза отца Реми очевидного цвета, и у этого седовласого мужчины невероятно большая и здоровая костная структура тела.
Пит кивает и потирает лоб, становясь крайне взволнованным.
— Да. Это его предки, все в порядке.
— Почему Реми не хочет их видеть?
— Потому что эти ублюдки заперли его в психушке в тринадцать лет, и оставили его там, пока он не стал достаточно взрослым, чтобы выбраться оттуда.
В моем желудке оседает ужасное чувство, и в мгновение, единственное, что я делаю — изумляюсь.
— Психушке? За что? Реми не сумасшедший, — говорю я, мгновенно возмущаясь от его имени, следуя за Питом через гостиную.
— Даже не смотри на меня. Это одна из самых неприятных несправедливостей, которую я когда-либо видел в жизни.
У меня защемило в груди. Я спрашиваю:
— Пит, ты был с ним, когда его выгнали из бокса?
Он качает головой в знак отрицания, не нарушая шага.
— Реми очень вспыльчив. Его завести, и он взрывается. Его противник хотел избавиться от него. Дразнил его за пределами ринга. Тот проглотил наживку. Его выгнали. Конец истории.
— И он еще сердится по этому поводу?
Он открывает двери на террасу, которая ведет к саду через амбар, и я следую за ним, прикрыв глаза рукой от яркого солнца.
— Ладно, он злится, но только не об этом, — говорит Пит. — Борьба — это все, что он умеет. Это все, что он может контролировать в своей жизни. И это было настоящим отвержением в карьере Реми. Почти невозможно заставить его открыться. Даже тем, кто долго был с ним.
— Как ты думаешь, откуда его родители узнали, где мы? Я думала, что прессу не подпускают к этому дому после инцидента с яйцами?
— Потому, что это дом Реми, — говорит, Пит, когда перед нами вырисовывается красивый красный амбар с газоном, вокруг него. — После того, как он вышел оттуда, он начал зарабатывать деньги в боях, и затем приобрел этот дом, стараясь доказать своим старикам, что он чего-то стоит… Предки все равно не хотели иметь с ним ничего общего. Ему нужен был дом, а сейчас он использует его только, когда мы в городе, чтобы не надоедала пресса в гостиницах. В Остине у него очень много поклонников.
Меня сразило услышанное. Чистое неподдельное оскорбление маленького Рема ранит меня до глубины души, заставляя меня перевести дыхание.
— Что это за такие родители, что отказываются от своего ребенка подобным образом, Пит? И с какой стати они ищут его сейчас?
Пит вздохнул.
— Действительно, зачем. — Он качает головой с сожалением, затем мы замечаем Ремингтона, попадающего по спидболу, который Тренер повесил со стропил, внутри открытого амбара. Выглядя слегка паникующим, Пит мгновенно хватает меня за локоть и тянет меня ближе. — Не показывай, что тебе известно что-нибудь об этом, прошу тебя. Он был очень зол, когда узнал, что мы едем сюда. Его родители полностью доводят его, и его настроение сейчас к черту.
Я киваю и сжимаю в ответ его локоть.
— Я не буду. Спасибо за доверие.
— Эй, Би, можешь размять его, он не в идеальной форме. Тренер считает, что в этом нуждается его нижняя часть спины, — зовет Райли.
Кивнув, я подхожу, и больше слышу, чем вижу, как Ремингтон бьет мешок сильнее и быстрее с каждым шагом, как я ближе к нему. Честно говоря, я удивлена, что он не останавливается, когда я стою рядом с ним.
— Тренер не доволен твоей формойюб и Райли считает, что я могу помочь, — говорю я, и смотрю, как это худое завораживающее творение продолжает сильно ударять по спидболу обоими кулаками, с глубоко сконцентрированным нахмуренным лицом. Я не могу не восхищаться тем, что Ремингтон сделал с собой, не смотря на отвержение, с которым он столкнулся, когда был моложе.
— Реми? — произношу я.
Он не отвечает, вместо этого смещается в сторону и бьет одним кулаком за другим в течение нескольких наносекунд эту бедную грушу.
— Ты позволишь мне размять тебя? — продолжаю я.
Он снова поворачивает свое тело, демонстрируя мне свою великолепную спину, продолжая делать удары, как сумасшедший. Я хочу прикоснуться к нему, особенно после всего, что мне сказал Пит, поэтому я бросила бинты у ног, сейчас последнее чего я хочу, чтобы что-то стояло между нами.
— Реми, ты собираешься отвечать? — я понизила голос, когда подошла на шаг ближе, протягивая одну руку.
Удар, удар, удар…
Я прикасаюсь к его спине. Он застывает, опускает голову и оборачивается, снимает свои боксерские перчатки и бросает их в сторону.
— Он тебе нравится? — Его шепот низкий, его прикосновение нежное, когда он протягивает руку и кладет ее прямо туда, где Пит, прикасался ко мне. — Тебе нравится, когда он прикасается к тебе? — Но его глаза, Боже правый. Они горят и направлены на меня. Его рука вдвойне больше, чем у Пита, делает что-то с моим телом.
Я смотрю на него, в моем животе порхают бабочки, и даже, если это все игра, я хочу, чтобы это продолжалось бесконечно, но и чтобы это прекратилось. В том, как он действует возле меня, есть что-то невероятно животное, что пробуждает во мне глубинные инстинкты.
— Ты не имеешь на меня никаких прав, — говорю я, затаив дыхание от гнева.
Он сжимает руку.
— Ты дала мне права, когда была на моем бедре.
Мои щеки вспыхнули красным от воспоминания.
— Я все еще не твоя, — говорю я в ответ. — Может, ты боишься, что во мне слишком много женщины для тебя?
— Я задал тебе вопрос, и хочу получить ответ. Тебе, черт побери, нравится, когда другие мужчины прикасаются к тебе? — требует он.
— Нет, дурак, мне нравится, когда ко мне прикасаешься ты!
После моей вспышки, он смотрит на мой рот, погружая свой палец в складку моего локтя. Его тон становится грубым. — Насколько сильно тебе нравятся мои прикосновения?
— Сильнее, чем мне бы хотелось, — я восстанавливаюсь, тяжело дыша и задыхаясь из-за него.
— Нравится ли тебе это достаточно, чтобы позволить мне ласкать тебя в постели сегодня? — кратко спрашивает он. Мою кожу покалывает, и у меня между ног становится невероятно жарко. Его зрачки полностью увеличились от голода.
— Мне нравится это достаточно для того, чтобы позволить тебе заняться со мной любовью.
— Нет. Не заниматься любовью. — Он сжимает челюсть и смотрит на меня своими мучительно голубыми глазами. — Только прикосновения. В постели. Сегодня. Ты и я. Я хочу, чтобы ты снова пришла. — Он смотрит на меня с вопросительным выражением лица. Я чувствую, как внутри его охватило темная вспыльчивость в отчаянии. Там есть потребность во мне, что может его успокоить… но я не могу этому следовать.
Я так сильно хочу к нему прикоснуться, я просто не могу понять, почему он может противостоять вызову и не брать меня. Я не могу проводить ночь в его объятиях, не получив всего остального.
Освободившись, я укрепляю свой голос.
— Слушай, я не знаю, чего ты ждешь, но я не буду твоей игрушкой.
Он хватает меня снова, приближая ближе к себе и склоняя ко мне голову.
— Ты — не игра. Но мне нужно сделать это по-своему. По-своему. — Он зарывается лицом в моей шее и вдыхает мой запах, и его язык начинает лизать мое ухо. Он стонет и поднимает мой подбородок так, что наши глаза встречаются. — Я делаю это медленно для тебя. Не для себя.
Мои колени готовы согнуться, но мне каким-то образом удается покачать головой в знак несогласия.
— Это продолжается долго, и я быстро теряю интерес. Давай я просто поработаю над твоей растяжкой. — Я направляюсь к его спине, и он резко освобождается, как будто я резала его ножом.
— Нихера не беспокойся. Иди, займись растяжкой Пита.
Он хватает полотенце, проводит им по лицу, и затем идет проделывать быстрые сильные удары по мешку голыми кулаками.
Выйдя оттуда, свирепо хмурясь, я говорю Райли:
— Он меня не хочет.
— Преуменьшение столетия, девушка, — говорит он, закатывая свои печальные глаза парня-серфера.

Knopka_Prediduchaja Knopka_Dalshe