Жанр: Книги

Кэти Эванс

Настоящий

Глава 1
Меня зовут Ремингтон
Брук
Последние полчаса Мелани кричала мне под ухо, и мои нервы настолько вымотаны из-за того, свидетелями чего мы являлись, что я едва могу что-либо слышать. Только свое сердце. Оно бешено стучит в моей голове, когда два бойца на ринге набрасываются друг на друга, оба мужчины одинакового роста и веса, очень мускулистые, набивают друг другу морды.
Каждый раз, когда один из них наносит удар, зал взрывается возгласами и аплодисментами. Помещение переполнило не менее трехсот зрителей, жаждущих крови. Худшая часть всего этого является то, что я слышу ужасные звуки растрескивания костей, и волосы на моих руках стоят дыбом от страха. В любую минуту один из них упадет и больше никогда не встанет снова.

— Брук! — Мелани, моя лучшая подруга, с визгом обняла меня. — Ты выглядишь так, словно тебя сейчас вырвет, ты все- таки не создана для этого!
Я реально готова её убить.
Как только перестану наблюдать за этими мужчинами и буду убеждена, что они оба дышат; когда закончат раунд, я убью мою лучшую подругу без всякой пощады. А потом и себя за то, что согласилась приехать сюда в первую очередь.
Но у моей бедной дорогой Мелани появилось новое страстное увлечение, и как только она узнала, что объект её ночных фантазий был в городе и принимал участие в этих «частных» и очень «опасных» играх подземного бойцовского клуба, она умоляла меня идти вместе с ней наблюдать за ним. Очень трудно отказать Мелани. Она бурная и настойчивая, и теперь она прыгает от радости.
— Он следующий, — зашипела она, не обращая внимание на то, кто выиграл последний раунд, если вообще кто-то выжил. Но, по-видимому, они оба живы, слава Богу. — Приготовься к реально привлекательному зрелищу, Бруки!
Публика затихла, и диктор объявляет: — Дамы и господа, а сейчааас… момент, которого вы все ждали, человек, ради которого вы все здесь. Лучший из лучших, представляю, неповторимый Ремингтон ‘Разрывной’ Тэйт!
По моей спине прошла дрожь от того, что толпа словно сошла с ума, услышав это имя, особенно женщины, они орали все громче, стараясь быть громче других.
— Реми! Я люблю тебя, Реми!
— Я тебя удовлетворю, Реми!
— РЕМИ, ВОЗЬМИ МЕНЯ, РЕМИ!
— Ремингтон, я хочу тебя, Разрывного!
Все повернули головы, когда человек в накидке с красным капюшоном взобрался на ринг. Сегодня бойцы, видимо не одевают перчатки, и я посмотрела на его длинные пальцы, согнутые в кулаки, и огромные загорелые руки.
Напротив меня, по ту сторону ринга, женщина гордо размахивала плакатом с надписью «РЕМИ #1, СУКА» и она выкрикивала это со всей мощи в его сторону — думаю, это в случае, если он не умеет читать или не замечает неоновых розовых букв, или яркого блеска.
Я была поражена, только теперь понимая, что моя сумасшедшая лучшая подруга не единственная женщина в Сиэтле, которая, вероятно, потеряла голову от этого парня, и я почувствовала, что она сжала мою руку:
— Попробуй посмотреть на него и сказать, что ты не сделаешь чего угодно для этого мужчины.
— Я не сделаю чего угодно для этого мужчины, — сразу повторила я.
— Ты не смотришь! — завизжала она. — Взгляни на него. Глянь.
Она схватила моё лицо и повернула в сторону ринга, в ответ я засмеялась. Мелани любит мужчин. Любит с ними спать, преследовать их, восхищаться ими, но все же, когда они попадают в её сети, она никогда не может их удержать. А я, наоборот, не заинтересована в вовлечении с кем-нибудь.
Не тогда, когда моя младшая романтическая сестра, Нора, имела достаточно парней, и драм для нас обоих.
Я посмотрела наверх, когда парень откинул красную атласную накидку с надписью «РАЗРЫВНОЙ» на спине, и зрители начали аплодировать и кричать стоя, когда он медленно поворачивался, чтобы выразить признательность всем им. И вдруг его лицо передо мной, освещенное огнями, и я тупо пялюсь на него, как идиотка.
Боже мой.
О мой.
Бог.
Ямочки.
Чёткие черты лица.
Мальчишеская улыбка. Мужское тело.
Умопомрачительный загар.
Я беспомощно упивалась этим, и по моей спине проходила дрожь, казалось все здесь пялятся на него.
Его чёрные волосы были сексуально взъерошены, как будто только что какая-то женщина запускала в них свои пальцы. Скулы такие же крупные, как его лоб. Как сувенир на поход на ринг, у него на скуле есть красная помада от пухлых губ. Я посмотрела на него с головы до ног, на его стройное тело и меня посетило дикое и горячее чувство.
Он совершенный, и это завораживает, а еще он невероятно мощный. Начиная с его стройных бедер и узкой талии к его широким плечам, все в нём превосходно. И эти шесть кубиков пресса. Нет. Восемь кубиков. Сексуальный вырез в форме V, атлас, который покрывает косые мышцы живота, тёмно-синие шорты, облегающие его мускулистые сильные ноги. Я вижу его великолепно подтянутые квадрицепсы, трицепсы, грудные мышцы и бицепсы. Кельтские татуировки покрывают обе его руки, именно там, где накачанные бицепсы встречаются с жесткими мышцами плеч.
— Реми! Реми! — Приставив руки ко рту, Мел истерически кричит около меня. — Ты так чертовски горяч, Реми!
Его голова повернулась на звук, и, посмотрев на нас, он сексуально улыбнулся, показывая одну ямочку. По мне прошла нервная дрожь, и не потому, что он чрезвычайно превосходно смотрится и, безусловно, так и есть, Боже, и это действительно правда — но больше потому, что он смотрит прямо на меня.
Одна бровь приподнялась, и в его восхитительных голубых глазах виднелся проблеск развлечения. Также что-то теплое в его взгляде. Как будто он подумал, что это я кричала. Вот дерьмо.
Он подмигнул мне, и я ошеломленно наблюдала за тем, как его улыбка исчезает, образуя при этом другую, слишком интимную.
У меня закипела кровь.
Мое тело возбудилось, и я ненавижу то, что он выглядит так, как будто знает это.
Как я понимаю, он думает, что является совершенным созданием, и кажется, он считает каждую женщину здесь своей Евой, созданной из его ребра для его наслаждения. Я одновременно возбуждена и в ярости, и еще никогда в жизни у меня не было такого запутанного чувства.
Его губы искривились, и он повернулся, когда объявили его противника со словами:
— Кирк Дирквуд, Молот, здесь для всех вас сегодня вечером!
— Мел, ты маленькая шлюха! — Придя в себя, я игриво толкнула её. — Зачем ты это выкрикнула? Теперь он думает, что я психопатка.
— О, Боже мой! Он не на самом деле только что тебе подмигнул, — сказала Мелани, явно ошеломленная.
Боже мой, он это сделал. Разве нет? Он подмигнул.
Я настолько поражена, что проиграла еще раз этот момент у себя в голове, и я собираюсь мучить этим Мелани, потому что она этого заслуживает, маленькая распутница.
— Он подмигнул мне, — наконец признала я, хмуро глядя на нее. — Мы телепатически общались, и он сказал мне, что хочет забрать меня домой и завести шесть потрясающих детей.
— Как будто ты собираешься спать с таким, как он. Ты и твое ОКР! — смеясь, говорит она и поворачивает голову, когда противник Ремингтона снимает накидку. Мужчина с мощными мускулами, но и грамм его не может конкурировать с чистым мужским очарованием «Разрывного».
Ремингтон сгибает руки в локтях, пальцы сжимает в кулаки, и подпрыгивает, напрягая свои икры. Это крупный мускулистый мужчина, но на удивление владеет легкостью в ногах, что как я знаю — потому что старалась овладеть этим на пробежке — значит, что он невероятно сильный для того, чтобы сохранять свое тело в воздухе с таким незначительным стуком ноги по полу.
Молот делает первый удар. Ремингтон быстро уклоняется, и со всей силы ударяет лицо Молота. Я внутренне вздрогнула от такого мощного удара; мое тело замирает от вида того, как его мышцы напрягаются и сокращаются с каждым наносящим ударом.
Толпа с восторгом наблюдает за боем, и от этих ужасных звуков треска у меня мурашки по коже. Но меня беспокоит что-то еще. Тот факт, что у меня внезапно появились капли пота на лбу, в зоне декольте. Во время боя мои соски напряглись и затвердели, и это стало весьма заметно сквозь шелковые ткани моего топа. Каким — то бразом наблюдение за тем, как Ремингтон Тэйт наносит удары человеку, которого они называют «Молот» заставляет меня что — то чувствовать внизу живота и это мне не нравится и тем более я такого не ожидала.
То, как он качается, движется, рычит…
Вдруг, все вокруг хором начали, «РЕМИ… РЕМИ… РЕМИ.»
Я поворачиваюсь и вижу подпрыгивающую Мелани, которая при этом произносит: — О Боже, ударь его, Реми! Просто стукни его до смерти, ты сексуальный зверь! — Она кричит, когда его противник с громким звуком падает на землю. Мои трусики намокли, и пульс неистово бьется. Я никогда не одобряла насилие. Это не я, и я в оцепенении хлопаю ресницами от ощущений, которые проходят во мне. Похоть, чистая, бело-горячая похоть проходит сквозь мои нервные окончания.
Судья поднял руку Ремингтона в знак победы, и как только он выпрямился после своего нокаутирующего удара, его взгляд метнулся в мою сторону и остановился на мне. Пронзительно голубые глаза встретились с моими, и что-то запорхало в моём животе. Его потная грудь поднимается и опускается с каждым глубоким вздохом, на губах у него кровь. Но, несмотря на все это, его глаза приклеены ко мне.
Под моей кожей распространяется тепло, и я вся горю. Я никогда не признаюсь в этом Мелани, и даже себе вслух, но я не думаю, что когда-либо встречала более горячего мужчину в своей жизни. То, как он смотрит на меня — возбуждающе. То, как он стоит, с поднятой рукой, с потными мускулами, и с тем властным видом, о котором мне говорила Мел в машине.
В его взгляде нет ни капли извинения. То, как он игнорирует всех, кто кричит его имя и смотрит на меня с таким сексуальным взглядом, что я почти чувствую, что он взял меня прямо здесь. На меня нахлынуло ужасное осознание того, каким взглядом я смотрю на него.
Мои длинные, прямые волосы коричнево-красного цвета спадают мне на плечи. На мне белая рубашка на пуговицах без рукавов, но она закрывает мою шею кружевом, подол рубашки красиво скрывается за весьма презентабельными черными штанами с завышенной талией. Маленькие золотые сережки — колечка отлично подчеркивают мои глаза цвета медового виски. Но, несмотря на мой консервативный выбор одежды, я чувствую себя совершенно голой.
У меня затряслись ноги, и было явное ощущение, что этот парень хочет со мной переспать. С его «достоинством». Пожалуйста, Господи, я ведь не думаю об этом как Мелани. Но меня огорчает другое — странное чувство внизу живота.
«РЕМИ! РЕМИ! РЕМИ! РЕМИ!» произносили люди все громче и громче.
— Вы хотите больше Реми? — человек с микрофоном спросил толпу, и все вокруг нас зашумели. — Ну что ж! Давайте сегодня подберём достойного соперника для Ремингтона Разрывного Тэйта!
Другой мужчина взобрался на ринг, и я больше не могу это выносить. Это выше моих сил. Вероятно, вот почему не стоило забывать о сексе на протяжении стольких лет. Я едва могу сейчас говорить или двигать своими ногами, что мне пришлось постараться, чтобы повернуться к Мелани и сказать, что я иду в туалет.
Я кинулась по широкому пути между стендами, и сквозь динамики громко заорал голос: — И сейчас, бросает вызов нашему чемпиону, дамы и господа, приветствуем, Паркер «Сорвиголова» Дрейк!
Толпа оживает, и вдруг, я точно слышу звук очень сильного удара.
Это меня взволновало, но сопротивляясь желанию оглянуться, я завернула за угол и направилась прямо к уборной, когда динамики взорвались с новой силой: — Мамочки, это было быстро! У нас нокаут! Да, дамы и господа! Нокаут! И в рекордное время, победу опять получаешь ты, Разрывной! Разрывной, который сейчас спрыгивает с ринга и — куда, черт возьми, ты идешь?
Толпа, словно сумасшедшая, на пути в коридор, зовёт, «Разрывной! Разрывной!» и потом они моментально замолкают, как будто что-то произошло.
Я удивилась этой жуткой тишине, и затем услышала за спиной звуки шагов. Теплая рука взяла мою, и от этого прикосновения сквозь меня прошла нервная дрожь, я развернулась с удивительной скоростью.
— Что за… — я открыла рот в замешательстве и уставилась на потную мужскую грудь, затем в насыщенные голубые глаза. Я потеряла рассудок. Он так близко и на меня нахлынул его запах, все это, как выстрел адреналина.
— Твое имя, — зарычал он, тяжело дыша, смотря на меня дикими глазами.
— Э — э, Брук.
— Брук как? — сразу выдал он, его ноздри раздулись.
Он настолько привлекательный, что думаю от этого, у меня пропал голос. Он вторгся в мое личное пространство, поглощая его, поглощая меня, дыша моим кислородом, и я не могу понять ни биения своего сердца, ни того, как я стою здесь, пылая от жара, все мое тело сосредоточено именно на том, как его рука обняла меня.
Дрожащими попытками я освободила свою руку и с ужасом взглянула на Мел, которая пришла за ним, широко распахнув глаза.
— Брук Дюма, — сказала она, и затем с радостью выпалила мой номер телефона. К моему огорчению.
Его губы изогнулись, и он встретился со мной взглядом.
— Брук Дюма, — Он, как будто трахал моё имя прямо передо мной. И прямо перед Мел.
И я как бы чувствую, как его язык извивается под эти два слова, как будто это то, что вы жаждете съесть, но понимаете, что нельзя, и между ног у меня нарастает желание. Его возбужденные глаза становятся почти собственническими, когда он смотрит на меня. Я еще никогда не видела ничего подобного.
Он делает шаг вперёд, и его влажные руки скользнули к задней части моей шеи. Мой пульс участился, когда он опустил голову, чтобы оставить на моих губах лёгкий поцелуй. Такое ощущение, что он ставит на мне метку. Как будто он готовит меня к чему-то великому. Это может, как изменить, так и разрушить мою жизнь.
— Брук, — мягко произнёс он, многозначительно улыбаясь мне в губы. — Меня зовут Ремингтон.
По дороге домой я, все еще чувствую его руки. Я чувствую его губы на своих. Мягкость его поцелуя. Боже, я даже не могу нормально дышать, свернувшись на заднем сидении такси, тупо уставившись в окно на проносящиеся мимо городские огни, отчаявшись дать выход всем тем чувствам, что бурлят в моём теле. К сожалению, кроме Мел, у меня нет другой отдушины.
— Это было настолько чувственно, — затаив дыхание, сказала Мел в мою сторону.
Я покачала головой:
— Какого чёрта только что произошло, Мел? Парень только что меня поцеловал на глазах у всех! Ты понимаешь, что там были люди, которые снимали нас на свои телефоны?
— Брук, просто он так горяч. Каждый хочет его фотографию. Даже мои внутренности гудят от того, как он пошел за тобой, а ведь он даже не меня поцеловал. Я никогда не видела, чтобы мужчина ухаживал женщиной таким образом. Срань господня, это как порно с романтикой.
— Мел, заткнись, — я застонала. — Должна быть причина, из-за чего ему запрещено заниматься этим видом спорта. Очевидно, что он опасен или сумасшедший, или и то и другое.
Мое тело завелось с возбуждением. Его глаза, я чувствую их на себе, такие грубые и голодные. Я мгновенно почувствовала себя грязной. Я чувствую покалывание на затылке, там, где он коснулся своей потной ладонью. Я потираю это место, но покалывание не прекратится, мое тело не успокоится, я не успокоюсь.
— Ладно, серьезно, тебе нужно больше узнать. Может у Ремингтона Тэйта и плохая репутация, но он больше сексуальный, чем грешный, Брук. Да, ему запрещено за плохое поведение, потому что он непослушный хулиган. Посмотри, кто знает, какое дерьмо происходило в его личной жизни? Все, что я знаю — это было что-то ужасное, и даже вспоминалось в нескольких заголовках, но сейчас это никого не волнует. Он — фаворит Подземной Лиги, и все виды бойцовских клубов его обожают. Они переполнены девушками, когда он участвует в боях.
Какая-то часть меня даже не может поверить в то, как парень на меня смотрел, выделяя меня из толпы кричащих женщин, он просто смотрел на меня, и это заводит меня еще больше, когда я об этом думаю. Он смотрел на меня сумасшедшими горящими глазами, и я не хочу сумасшедших горящих глаз. Я не хочу его, или кого-то другого, и точка. Все, чего я хочу — это работа. Я только закончила стажировку в местной средней школе и проходила собеседование в лучшей компании спортивной реабилитации в городе. Но прошло уже две недели, и никто не позвонил.
Я не сдвинулась с мертвой точки, и начинаю внутренне бояться, что никто так и не позвонит.
Это меня расстроило.
— Мелани, посмотри на меня, — потребовала я. — На твой взгляд, я выгляжу, как шлюха?
— Нет, милая. Ты, несомненно, была там самой элегантной леди.
— Если бы я оделась соответственно к такому месту, меня бы не заметил такой тип, как он.
— Может тебе стоит начать одеваться, как шлюха, и слиться с толпой? — Она ухмыльнулась, и я сразу нахмурилась.
— Я тебя ненавижу. И я больше никогда в жизни не пойду с тобой на нечто подобное.
— Ты не ненавидишь меня. Дай я тебя обниму. — Я склонилась в её объятия, и слегка обняла её, перед тем, как вспомнить её предательство.
— Как ты могла дать ему мой номер? Что ты вообще знаешь об этом человеке, Мел? Ты что, хочешь, чтобы в конечном итоге меня убили в тёмном переулке, а части моего тела выбросили в мусорной бак?
— Этого никогда не случится с тем, кто брал столько уроков самообороны, как ты.
Я вздохнула и покачала головой, но она улыбнулась мне своей очаровательной улыбкой. Я никогда не умела долго злиться.
— Ну же, Брук. Тебе нужно измениться, — прошептала Мел, прекрасно зная меня. — Новая и улучшенная Брук должна заниматься сексом сейчас и потом. Тебе это нравилось, когда ты соревновалась.
В моей голове появился образ голого Ремингтона, и это настолько возбуждающе, что я заёрзала на сидении и сердито посмотрела в окно, качая головой, но на этот раз более решительно. Что меня больше всего возмущает, так это те чувства, что пробуждаются во мне от одной лишь мысли о нем. Я чувствую… возбуждение.
Нет, я вообще-то не против секса, но отношения — всегда сложная штука, и прямо сейчас я эмоционально не готова иметь дело ни с тем, ни с тем. Я все еще немного сломлена после моего падения, и я пытаюсь построить новую карьеру. На сайте YouTube.com есть отвратительное видео под названием «Дюма, ее жизнь закончилась!», снятое каким-то любителем во время моего первого Олимпийского испытания, и оно набрало весьма большое количество просмотров — как и все видео об униженных людях. Это именно тот момент, когда жизнь рухнула вокруг меня, и он был отлично увековечен на камеру, и теперь его можно воспроизвести и проигрывать, снова и снова, чтобы весь мир мог с удовольствием наблюдать за этим. Он показывает именно ту секунду, когда мои мышцы под коленом стянулись, и я спотыкаюсь, миг, когда моя ПКС — передняя крестообразная связка колена — сдаёт, и мои слёзы.
Оно длится около четырёх минут, это очаровательное небольшое видео. На самом деле, мой анонимный папарацци держал камеру исключительно на мне, и ни на ком больше. Вы даже можете услышать её голос, «Чёрт, её жизнь закончилась, » на заднем фоне. Который, очевидно, был вдохновением для названия ролика.
Так что, в этом фильме из реальной жизни есть я, прихрамывающая из- за ужасной боли, с плачем. Но плач не от боли в колене, а от боли моей собственной неудачи. И я просто хочу, чтобы мир поглотил меня, и я хочу умереть потому, что я знаю, знаю, знаю, что именно в эту секунду все мои тренировки пошли насмарку. Но вместо того, чтобы меня приняла земля, меня записали на плёнку.
Множество комментариев под видео до сих пор свежи в моей памяти. Одни люди желали мне добра в других начинаниях и говорили, что это была настоящая досада. Но другие смеялись и шутили по этому поводу, как будто я сама виновата в том, что так произошло.
Эти самые комментарии преследуют меня, днём и ночью, много лет, поскольку я проигрываю оба дня и размышляю над тем, что пошло не так. И я говорю оба потому, что разрыв моей ПКС случился не один раз, во второй раз это случилось, когда я, отказываясь верить в то, что «моя жизнь закончилась», решительно сделала еще одну попытку. Ни в одном из этих случаев я так и не знаю, что сделала не так, но сейчас я физически не способна попытаться снова.
Так что теперь я просто очень стараюсь жить дальше, как будто я никогда не была намерена соревноваться в Олимпийских играх, и последнее, что мне сейчас нужно — это человек, отнимающий мое время, которое я могла бы посвятить строительству будущего в моей новой профессии, которую я выбрала.
Моя сестра, Нора, романтическая, и самая страстная натура. Несмотря на то, что ей едва исполнился двадцать один год, и она на три года младше меня, она путешествует по свету, и присылает мне открытки из разных мест, и жалуется маме, папе и мне на своих «любовников».
Что на счёт меня? Я посвятила свои молодые годы обучая её, имея одну и единственную мечту — получить золотую медаль. Но мое тело сдалось задолго до того, как я захотела это воплотить, и я даже не сделала этого на мировом соревновании.
Когда вы должны принять тот факт, что ваше тело иногда не может делать то, что вы хотите, это ранит еще сильнее, чем физическая боль от полученной травмы. Вот почему я люблю спортивную реабилитацию. Я до сих пор могу быть поддавленной и злой на то, что не получила той помощи, что мне была нужна. Вот почему я хочу попытаться помочь молодым спортсменам сделать это, когда сама не смогла. И поэтому я хочу устроиться на работу, чтобы чувствовать себя, наверное, хоть в чем-то успешной.
Но странно то, что уснуть ночью мне не дают не мысли о сестре или о новой карьере, или даже об ужасном дне, когда Олимпийские игры стали для меня недоступными.
Единственное, о чем я думаю сегодня — это голубоглазый парень, который прикоснулся к моим губам своими.
* * *

На следующее утро, Мелани и я пошли на пробежку в тенистый парк неподалеку от нас, мы так делали каждый будний день, независимо от погоды. Каждая из нас всегда носит повязку с айподом, но сегодня, кажется, мы будем слушать только друг друга.
— Ты сделала твиттер, ты, распутница. Это должна была быть я. — Она покликала на своем сотовом, и я нахмурила брови, пытаясь всмотреться в то, что она читала.
— Тогда ты должна была дать ему свой номер мобильного, а не мой.
— Он уже звонил?
— «Городское управление в одиннадцать. Оставь свою сумасшедшую лучшую подругу дома», это все, что он сказал.
— Ха-ха! — сказала она, схватив мой телефон и вручив мне свой, ввела мой пароль, чтобы зайти в мои сообщения.
Я сузила глаза потому, что эта маленькая хитрая кошка знает все мои пароли, и вероятно, даже если бы я захотела, все равно не смогла бы держать от нее в секрете. Я молилась, чтобы она не увидела моей истории поиска Google, а то она узнает, что я искала его. Честно говоря, я даже не хочу принять тот факт, что я вводила его имя в поиск больше раз, чем могла рассчитывать. К счастью, Мел просто проверяет мои пропущенные звонки, и конечно же, нет ни единого звонка от него.
Судя по статьям, которые я читала прошлой ночью, Ремингтон Тэйт частично является богом, богом секса, но в основном богом. И нарушителем общественного правопорядка. В эту самую секунду, он, вероятней всего, пьяный в компании с голыми девицами, которые его удовлетворяют в его постели, и размышляет, «Брук, кто?»
Мелани выхватила свой телефон обратно, прочистила горло и читает новости в твиттере:
— Хорошо, есть пару новых комментариев, которые ты должна услышать. «Беспрецедентно! Вы видели, как Разрывной целовал зрителя? Черт возьми, какой напор! Я слышала, завязалась драка, когда он попытался пойти за ней и толкнул мужчину! Драка вне ринга является незаконной, и Рему могут запретить заниматься борьбой до конца сезона или навсегда. Да, именно поэтому его выгнали из профи! Ну, тогда меня не будет, если Рем не будет драться». Все эти многочисленные комментаторы, — Мелани объясняет, когда опускает свой телефон и усмехается. — Мне нравится, что они называют его Рем. Пусть его противникам земля будет пухом. Понимаешь? Во всяком случае, если он будет драться, то только в субботу, перед тем как бой перейдет в следующий город. Собираемся ли мы или мы идем?
— Это он и хотел бы узнать, когда позвонил.
— Брук! Он звонил или не звонил?
— Как ты думаешь, Мел? Сколько у него подписчиков в тви, миллион?
— На самом деле у него 2, 3 миллиона.
— Ну, вот тебе и чертов ответ. — Теперь я просто злая, и я даже не знаю почему.
— Но я была уверена, что у него было реально сильное желание для шалости с Бруки прошлой ночью.
— Кто-то уже позаботился об этом, Мел. Вот как у этих ребят делается.
— Все же мы должны пойти в субботу, — приказала Мелани с сердитым хмурым взглядом, что сделало ее красивое лицо едва не смешным. Она просто не относится к тому типу людей, чтобы когда-нибудь на кого-то злится. — И ты должна одеться так, чтобы у него глаза выпучились, и чтобы он пожалел, что не позвонил тебе. Вы могли бы провести одну шикарную ночь, и я действительно имею ввиду шикарную.
— Мисс Дюма?
Мы вернулись к моей квартире, и я всмотрелась сквозь утреннее солнечное светло на высокую, лет сорока, женщину со светлыми волосами, собранными в пучок, стоящую на ступеньках моего дома. Ее улыбка теплая и почти смущенная, когда она протянула мне конверт с написанным на нем моим именем:
— Ремингтон Тэйт хотел, чтобы я лично доставила это вам.
Как только это имя слетело с ее губ, у меня замерло сердце, и вдруг, оно начало биться намного быстрее, чем во время моей утренней пробежки. Моя рука задрожала, когда я открыла конверт и достала оттуда огромный синий с желтым пропуск. Это пропуск за кулисы в Подземный клуб с прикрепленными к нему билетами на субботу. Это передние сиденья по центру, и здесь их четыре. Мои внутренности делают смешные вещи, когда я замечаю, что на пропуске есть мое имя, написанное мужским небрежным почерком, и я подозреваю, что это его.
У меня перехватило дыхание.
— Ничего себе, — прошептала я в потрясении. Маленький пузырь волнения растет в моей груди, и я почти чувствую, что мне нужно пробежать дополнительно пару миль только для того, чтобы лопнуть его.
Улыбка женщины стала шире: — Сказать ему, что вы ответили «да»?
— Да. — Слово вылетело из меня, прежде чем я смогла подумать об этом. Прежде, чем я смогу больше поразмышлять обо всех тех заголовках, о нем, которые я вчера читала, большинство из них выделяли слова «плохой парень», «пьяный», «драка в баре», и «проститутки».
Потому что это ведь только борьба, не так ли?
Больше я ни на что не соглашаюсь.
Правда?
Я еще раз посмотрела с недоверием на билеты, и Мелани с изумлением смотрит на мой профиль, когда женщина взобралась на заднее сиденье черной Эскалады. Когда машина загудела далеко, она игриво ударила мое плечо:
— Ты шлюха. Ты же хочешь его, разве нет? Это должна была быть моя фантазия, ты, дурочка!
Я, смеясь, вручила ей три билета, у меня не укладывался в голове тот факт, что он действительно установил какой-то контакт сегодня.
— Я думаю, что мы пойдем, в конце концов. Поможешь мне собрать компанию, не так ли?
Мелани схватила меня за плечи и прошептала на ухо, управляя мной вверх по ступеньках моего дома:
— Скажи мне, что это не заставило тебя чувствовать легкую дрожь.
— Это не заставило меня чувствовать легкую дрожь, — я автоматически ответила, и прежде чем зайти в свою квартиру, я добавила, — Это заставило меня чувствовать сильную дрожь.
Мелани завизжала и потребовала, чтобы она пришла и выбрала для меня наряд на субботу, и я сказала ей, что когда захочу выглядеть как шлюха, я дам ей знать. В конце концов, Мел махнула рукой на мой гардероб, и сказала, что в нем нет ничего даже отдаленно сексуального и ей нужно работать, так что она оставит меня в покое остальную часть дня. Но легкая дрожь не проходит так просто. Я чувствовала ее, когда принимала душ, когда одевалась, и когда проверяла свою электронную почту на наличие новых вакансий.
Я не могу объяснить, почему я так нервничаю при мысли о встрече с ним.
Я думаю, что он нравится мне, и мне не нравится, что я так думаю.
Я думаю, что я хочу его, и я ненавижу себя за это.
Я думаю, что он действительно идеально подходит для того, чтобы провести с ним одну ночь, и я также не могу поверить, что начинаю задумываться об этом.
* * *

Естественно, как и любая женщина с рабочим циклом гормонов, в субботу я в абсолютно другой точке моего ежемесячного цикла, и я уже пожалела более дюжины раз о том, что согласилась пойти на бой. Приходиться утешать себя тем, что, по крайней мере, компания в восторге от этого.
Мелани позвала Пандору и Кайла пойти с нами. Пандора работает с Мелани в фирме дизайна интерьера. Она является резидентом, самым современным готом, с которым каждый мужчина хочет приукрасить свои холостяцкие покои. Кайл все еще учится на стоматолога, и он мой сосед, давний друг, и друг Мел еще со средней школы. Он наш брат, которого у нас никогда не было, и он такой милый и застенчивый с другими женщинами, что он фактически должен заплатить какому-то профессионалу, чтобы лишить его девственности в двадцать один год.
— Я так рада, что ты нас подвозишь, Кайл, — сказала Мелани, сидя со мной на заднем сидении.
— Клянусь, что вы, ребята, для этого меня и позвали, — сказал он, но смеясь, несомненно, запаленный мыслю о борьбе.
Толпа в Подземелье сегодня, по крайней мере, вдвое больше, чем тогда, когда мы были здесь в последний раз, и мы ждали около двадцати минут, чтобы зайти в лифт, который опустит нас к арене.
Когда Мелани с ребятами пошли занимать свои места, я завязала пропуск за кулисы вокруг шеи и сказала ей:
— Я собираюсь где-то спихнуть свои визитные карточки, чтобы заметили боксёры.
Я должна быть сумасшедшей, чтобы упустить эту возможность. Эти спортсмены являются крупными, мускулистыми разрушителями органов, с одним смертельным ударом против другого, и если есть шанс проделать некоторую реабилитационную работу, то полагаю это можно сделать здесь.
Когда я ждала в очереди, чтобы получить доступ к запретной части, запах пива и пота пропитал воздух. Я заметила Кайла, машущего с наших мест в самом центре справа от ринга, и я была поражена от того, насколько близко будут бойцы. Кажется, Кайл может дотронуться к возведенному полу ринга, если сделает шаг вперед и протянет руку.
Вы на самом деле можете посмотреть бой с дальнего конца арены, не заплатив ни копейки, за исключением разве что чаевых вышибале, но сидячие места стоят от пятидесяти до пятисот долларов, а те, что нам прислал Ремингтон Тэйт стоят больше пятисот долларов. Будучи безработной две недели с момента моего окончания, я должна экономить свои сбережения много лет, в противном случае я бы не смогла позволить себе билеты. Мои друзья, которые являются выпускниками, также не могли бы их себе позволить. Они пошли практически на любую работу, которую могли получить на этом дерьмовом рынке труда.
Протиснувшись сквозь толпу, я, наконец, сверкнула своим пропуском с легка счастливой улыбкой, и мне позволили спуститься по длинному коридору с несколькими открытыми комнатами с одной стороны.
В каждой комнате есть скамейки и ряды шкафчиков, и я заметила несколько бойцов в разных углах комнаты, разговаривающих с их командами. Я заглянула в третью комнату, и по мне прошла нервная дрожь.
Он, совершенно расслабленный, сидит, сгорбившись на длинной красной скамейке, наблюдай за тем, как мужчина с блестящей лысой головой забинтовывает одну его руку. Его другая рука уже перевязана, вся покрытая бинтом кремового цвета, за исключением костяшек пальцев. Его лицо задумчивое и поразительно мальчишеское, что заставляет меня задаться вопросом, сколько ему лет. Он поднял свою темную голову, как будто почувствовав мое присутствие, и сразу меня заметил. Его глаза странно вспыхнули и в них появились мощные искры, и это пронеслось по моему телу, как молния. Я придушила свою реакцию и заметила, что его тренер что-то ему говорит.
Ремингтон не смог оторвать от меня глаз. Его рука все еще не перевязана, и, кажется, он забыл о тренере, который продолжает бинтовать и выдавать ему инструкции.
— Так, так, так…
Я обернулась на голос справа от меня, и я почувствовала в животе укол страха. Огромный боец стоял всего лишь в шаге от меня, пристально разглядывая меня своими запугивающими глазами, как будто я являюсь десертом, а у него в распоряжении есть идеальная для этого ложка.
Я увидела Ремингтона, который схватил бинты в своего тренера и отбросил их в сторону, а затем медленно направился в мою сторону. Когда он остановился позади меня, немножко правее, осознание близости его тела к моему просочилось в каждую мою пору.
Когда он столкнулся с моим поклонником, его мягкий голос над моим ухом заставил меня дрожать:
— Просто уйди, — сказал он мягко другому мужчине.
Мужчина, которого я опознала, как Молот, больше не смотрел на меня. Вместо этого, он смотрел над моей головой немного в сторону. И мне показалось, что рядом с Ремингтоном, он больше не выглядит таким большим.
— Она твоя? — спросил он, прищурив свои глаза-бусинки.
Мои бедра стали влажными, когда отвечающий голос прошелся по оболочке моего уха, одновременно бархатный и жутко решительный:
— Могу гарантировать, что она не твоя.
Молот удалился, и долгое время Ремингтон стоял, его мускулы почти касались меня, тепло его тела обволакивало меня. Я опустила голову и пробормотала:
— Спасибо, — и быстро ушла, и я хочу умереть потому, что клянусь Богом, он наклонил голову просто, чтобы почувствовать мой запах.

Глава 2
Внезапно
Он только собирается взобраться на ринг, как толпа начинает сходить с ума, и его имя уже звучит из микрофона: ? Еще раз, дамы и господа, Разрывной!
Я еще под впечатлением от того, что он стоял так близко, и в моей крови проносилось что-то странное, кипящее и горячее. В тот момент, когда он пробежал трусцой по широкому залу между стендами в этой красной накидке с капюшоном, мой пульс участился, желудок сжался, и появилось ужасное отчаянное желание убежать домой.
В парне просто слишком. Слишком много мужчины. В нем слишком много мужественности и чисто грубого животного. Взять все вместе, и он просто как секс на палочке, и каждая женщина здесь кричит во все легкие, как она хочет его лизнуть.
Ремингтон поднялся на ринг и ушел в свой угол. Он снимает с себя накидку, обнажая при этом все свои изгибы мышц, и передает ее молодому блондину, который, кажется, является помощником его лысого тренера.
? И сейчас, я представляю вам, Молот!
Молот отправился занять свое место на ринге, и Ремингтон лениво улыбнулся сам себе. Его взгляд метнулся прямо ко мне, и я поняла, что он знает точно место, где я сижу сегодня. Все еще улыбаясь я-весь-такой улыбкой, он ткнул пальцем на Молота, и потом указал на меня, как будто говоря, «это для тебя».
У меня упал желудок.
? Дерьмо, он меня убивает. Каково вообще он так делает? Он такой чертовски властный, я его терпеть не могу!
? Мелани, возьми себя в руки! ? зашипела я, и затем села, сложа руки, в свое кресло, потому что меня он тоже убивает. Я не знаю, чего он от меня хочет, но у меня связаны руки потому, что я никогда не ожидала, что тоже захочу чего-то очень сексуального и очень личного от него.
Вихрь памяти о его близости ко мне всего минуту назад нахлынул на меня, но раздался гонг начала борьбы, который выдернул меня из этих воспоминаний. Бойцы шли нога в ногу, и Реми направлял удары в одну сторону, в то время, как Молот тупо уклонялся, следуя за издевательским движением. Как только сторона Молота кажется открытой, Ремингтон нападает на него с левой, ударяя его в по ребрам.
Они отскакивали друг от друга, и Ремингтон действовал дерзко и хитро, раздражая Молота. Он повернулся ко мне, указал на Молота, и потом опять на меня, прежде чем ударить его так сильно, что парень отлетел на тенета позади него, упал на колени и встряхнул головой, чтобы встать снова. Мышцы между моими бедрами сжимались каждый раз, когда он ударял своего противника, и сердце подскакивало каждый раз, когда противник отвечал на удар.
В течении ночи он дерется с несколькими боксёрами таким же образом. Каждый раз, когда его объявляют победителем, он смотрит на меня с такой самодовольной улыбкой, будто он хочет, чтобы я поняла, кто здесь доминирует. Мое тело дрожит, когда я смотрю на то, как он двигается, и не могу перестать фантазировать. Я представляю его бедра надо мной, его тело в моем, эти большие руки, касающиеся меня, плоть к плоти. В течение последних несколько раундов его лицо приобрело сконцентрированный вид, и грудь напряженно вздымается и блестит от пота.
Внезапно я поняла, что ничего не хотела так сильно в своей жизни.
Мне хотелось сходить с ума. Прыжки банджи. Бег на короткой дистанции, даже если только в буквальном смысле. У меня никогда не было всех этих свиданий потому, что я тренировалась для того, чему не суждено было случиться. Я никогда не ездила верхом из-за страха сломать кость, которую сломала бы в любом случае. Никогда не выпивала. Старалась улучшать свои показатели, чтобы я смогла пробежать дистанцию. Ремингтон Тэйт является всем тем, чего я никогда в жизни не делала; у меня в сумке есть презерватив, и внезапно я точно поняла, зачем его туда положила. Этот парень ? боксёр. Я хочу дотронуться до красивой груди и поцеловать эти губы. Я хочу, чтобы его руки были на мне. Когда представляю эти руки на мне, вероятно, начинаю представлять то, как он входит в меня.
Это наиболее насыщенная прелюдия, которую я когда-либо чувствовала, и внезапно захотелось большего. Я захотела, чтобы это случилось сегодня.
Когда он выиграл в десятый и последний раз, я опять почувствовала его взгляд на себе, и могла только и сделать, что смотреть на него в ответ, желая, чтобы он узнал, чего я хочу. Он улыбался мне, весь потный и самоуверенный, сверкая своими голубыми глазами и показывая свои ямочки. Схватив верхний трос ринга, он легко передвинулся через него и изящно опустился в проходе передо мной.
Мелани замерла при виде того, как ко мне приблизилось его прекрасно сформированное загорелое тело.
Не было никаких сомнений, куда он направлялся.
Затаив дыхание до такой степени, что показалось мои легкие, лопнут, я стояла на дрожащих ногах потому, что я действительно не знала, что еще мне делать. Толпа заревела, и женщины позади меня начали кричать:
? Поцелуй его до потери сознания, женщина!
? Ты не заслуживаешь его, сука!
? Вперед, девочка!
Он сверкнул своими ямочками, и когда он наклонился, я продолжала ожидать его рук. Я почти чувствую то, как ощущала его руки в прошлый раз: большие, незнакомые, и немного изумительные, когда они практически охватили мое лицо. Я уже умираю. Умираю от желания. От безрассудства. От предвкушения.
Вместо этого он склонил голову к моему виску и, касаясь меня своим тёплым дыханием, прошептал грубым голосом мне на ухо:
? Никуда не уходи, я пришлю кого-нибудь за тобой.
Толпа продолжала кричать, когда он улыбнулся, отступил и взобрался назад на ринг, оставляя меня глазеть на него. Одна женщина возле меня целую минуту тряслась и учащенно дышала:
? О, боже мой, о, боже мой, обожебожебожебоже, его локоть коснулся меня, его локоть коснулся меня!
? УВАЖАЕМЫЕ ЗРИТЕЛИ, РАЗРЫВНОЙ! ? раздался голос диктора.
Мои колени обмякли, и я упала на место, невесомая как взбитые сливки, держа руки вместе и скрывая дрожь. Мой мозг как будто расплавился, да так, что я не могу больше ни о чем думать, кроме того, как он спрыгнул с ринга и прошептал мне на ухо своим невыносимо сексуальным голосом, что пришлет кого-то за мной. Сама мысль об этом заставляет мои пальцы на ногах поджиматься. Мелани в шоке замолчала, Пандора и Кайл смотрели на меня, как будто я являлась неким святым существом, посадившем дикое животное на колени.
? Какого черта он сказал? — промямлил Кайл.
? Иисус, Мария и Иосиф, ? завизжала Мелани, обнимая меня. ? Брук, этот парень горяч для тебя.
Женщина возле меня коснулась моего плеча своей дрожащей рукой:
? Ты с ним знакома?
Я покачала головой, даже не зная, как ответить. Все, что я знаю ? это то, что начиная от вчера до сегодня не было ни секунды, чтобы я о нем не думала. Все, что я знаю — я ненавижу и люблю то, как он заставляет меня чувствовать себя и то, как он смотрит на меня, наполняя желанием.
? Мисс Дюма, ? я услышала чей-то голос и подняла голову на двух мужчин в черном, стоявших между мной и рингом. Оба являлись высокими и худыми; один — блондин, а у другого ? вьющиеся каштановые волосы. — Я Пит, личный агент Мистера Тэйта, ? сказал каштановый кудряшка. — А это Райли. Он помощник тренера. Следуйте за нами, пожалуйста, Мистер Тэйт хочет поговорить с вами в своем гостиничном номере.
Сначала я даже не смогла уловить, кто такой Мистер Тэйт. Но затем понимание нахлынуло на меня, и жарко-красная вспышка молнии прошла сквозь меня. Он хочет тебя в своем отельном номере. Ты хочешь его? Ты хочешь сделать это? Какая-то часть меня в уме уже делает это с ним десятью способами до самого воскресенья, в то время как другая часть меня не сдвинется с этого дурацкого стула.
? Твои друзья могут пойти с нами, ? добавил блондин непринуждённым голосом и подал знак ошеломленной троице.
Я почувствовала облегчение. Я так думаю. Тьфу, я даже не знаю, что чувствую.
? Брук, пойдем, это Ремингтон Тэйт! — Мелани потянула меня силой и настоятельно призывала следовать за мужчинами, мои мысли понеслись на полной скорости: что мне делать, когда увижу его? Сердце качало адреналин, как сумасшедшее, когда нас вели из Подземелья к отелю через улицу, затем мы поднимались на лифте к «П».
Когда послышался звон лифта на верхнем этаже, на меня накатил всплеск нервозности, и я чувствовала себя именно так, как когда-то на соревнованиях. Когда я представляю его тело внутри меня, это напоминает мне езду на американских горках, и вдруг я становлюсь близка к вершине, где это может стать реальностью. Мой желудок сжимается от мысли о том, насколько возбуждающий может быть спуск. Роман на одну ночь, я иду…
? Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься иметь что-то с этим парнем, ? сказал мне Кайл, когда двери открылись, его лицо сморщилось от беспокойства. — Это не ты, Брук. На самом деле ты гораздо более ответственна.
Я?
Серьезно?
Потому что сегодня я схожу с ума. Схожу с ума от страсти, адреналина и от двух сексуальных ямочек.
? Я собираюсь просто с ним поговорить, ? сказала я своему другу, но на самом деле не понимая, что я делаю.
Мы следовали за двумя мужчинами в первую часть огромного номера «люкс».
? Твои друзья могут подождать здесь, ? сказал Райли, показывая на огромный черный гранитный бар. — Пожалуйста, обслужите себя выпивкой сами.
Когда мои друзья потянулись к новым отменным бутылкам алкоголя, Мелани убежала с явным визгом, Пит показал жестом следовать за ним. Мы пересекли комнату и вошли в спальню, где я увидела его, сидящего на скамье в ногах кровати. У него мокрые волосы и он держит пачку геля в зубах. Зрелище такого примитивного мужского ухода за раной, после того как он неоднократно ломал человека за человеком своими кулаками, кажется мне каким-то невероятно сексуальным.
Две азиатки сидели на коленях за ним, и каждая потирала его плечо. Вокруг его бедер было завернуто белое полотенце. Три пустых бутылок «Гаторада» были брошены на полу, и еще одна была у него в руках. Он поставил пачку геля на стол и опустошил последнюю «Гетораду». Одним большим глотком он выпил голубую, как его глаза, жидкость, а потом отбросил в сторону.
Я была загипнотизированная тем, как его мускулы сжимались и расслаблялись под пальцами женщин. Я знаю, что массаж — это нормально после интенсивных физических нагрузок, но чего я не знаю, и не могу понять, так это то, как наблюдение за этим влияет на меня.
Я осознаю, что значит быть в форме. Я преклоняюсь ей. Это было моей церковью в течении шести лет, когда я решила начать новую карьеру, подходящую мне, и когда поняла, что не буду заниматься бегом на короткой дистанции. И сейчас у меня руки чешутся от желания исследовать его тело, давить и отпускать, погрузиться в каждую мышцу.
? Тебе понравился бой? — он посмотрел на меня с такой самоуверенной улыбкой и мерцающими глазами, как будто он знал, что бой мне очень понравился.
Для меня наблюдение за его борьбой — это то, что я люблю и ненавижу. Но я просто не могу похвалить его, услышав, как пятьсот людей кричали, насколько он хорош, так что я просто пожала плечами:
? Ты делаешь бокс интересным.
? И это все?
? Да.
Он резко дернул плечами, чтобы остановить массажисток, кажется, он был раздражен. Он встал, покрутил своими квадратными плечами, затем хрустнул своей шеей в одну и другую сторону.
? Оставьте меня.
Обе женщины улыбнулись мне, и отошли, мгновение, и я осталась с ним наедине, не могла дышать.
Я осознавала насколько великое событие для меня — находиться здесь, и вдруг я забеспокоилась. Его загорелые руки с длинными пальцами были опущены по бокам, и сквозь меня прошло желание, когда я представляла, как они скользят по моей коже.
У меня участилось сердцебиение, и я с усилием перевела взгляд на его лицо и заметила, что он молча смотрит на меня. Он хрустнул костяшками пальцев на одной руке, затем на другой. Он выглядел возбужденным, как будто не расходовал достаточно энергии, повалив на землю полдюжины мужчин. Как будто он легко мог пройти еще пару раундов.
? Парень, который с вами, ? сказал он, согнув пальцы по бокам, как будто для того, чтобы вызвать больший приток крови, при этом, не отрывая глаз от меня. — Он твой парень?
Честно говоря, я не знаю, чего ожидала от приезда сюда, но возможно чего-то, что привело бы меня прямо в его постель. Я так растерялась и беспокоилась больше, чем немножко. Чего он хочет от меня? Чего я хочу от него?
? Нет, он просто друг, ? ответила я.
Его глаза метнулись к моему безымянному пальцу и вернулись назад:
? У тебя нет мужа?
Странный легкий трепет прошел по моим венам, прямо в голову, и я думаю, что я опьянела от запаха массажного масла, которым его натирали.
? Я вообще не замужем.
Долгое время он изучал меня, но не видно, чтобы его одолевало вожделение, что лично я, постыдно, чувствую. Он просто оценивает меня со своей полуулыбкой и кажется искренне заинтересованным в том, что я говорю.
? Ты была интерном в частной школе реабилитации молодых спортсменов?
? Ты искал обо мне информацию?
? Вообще-то, это делали мы, ? сказали два знакомых голоса мужчин, которые привели меня, и когда они снова вошли в комнату, Пит принес папку и передал его Райли.
? Мисс Дюма. — Пит с вьющимися волосами и мягкими карими глазами опять заговорил со мной. — Я уверен, что вам интересно, почему вы здесь, так что мы просто перейдем к делу. Мы уезжаем из города через два дня, и нет времени что-то менять. Мистер Тэйт хочет вас нанять.
Я остолбенела на мгновение, и честно говоря, смущена до чертиков.
? Чем вы думаете, я занимаюсь на самом деле? — я нахмурила лицо — я не занимаюсь сопровождением.
Оба, Пит и Райли, расхохотались, но Ремингтон тревожно молчал, медленно усаживаясь на скамью.
? Вы нас не правильно поняли, Мисс Дюма. Да, признаю, когда мы путешествуем мы находим удобным иметь одного или нескольких специальных друзей для Мистера Тэйта, чтобы, скажем так, удовлетворить его потребности до или после боя, ? смеясь, объяснил Пит.
Моя левая бровь поднялась вверх. На самом деле, я прекрасно понимала, как это влияет на спортсменов.
Когда-то я соревновалась, и знаю, что либо после занятий спортом, либо перед сексом является естественным, и даже здоровым способом снятия стресса, а также способствует увеличению эффективности. Я потеряла девственность во время тех же пробных испытаний, когда ушибла колено к черту, и я потеряла ее с мужчиной-бегуном на короткую дистанцию, который почти также нервничал, как я. Но то, как эти парни говорят о «потребностях» Мистера Тэйта, так мимоходом, кажется вдруг настолько личным, что мои щеки загорели от смущения.
? Как вы уже, наверное, догадались, Мисс Дюма, такой человек, как Ремингтон имеет очень специфические требования, ? продолжил Райли, светловолосый мужчина, похожий на сёрфера. — Но он был очень убедительным в том факте, что он больше не нуждается в таких друзьях, которыми мы обеспечивали его во время нашей поездки. Он хочет сосредоточиться на важном, и взамен, он хочет, чтобы вы на него работали.
У меня внутри все сжалось, когда я посмотрела на Райли, потом на Пита, и затем на Ремингтона, скулы которого казались еще более квадратными, чем я помню, как будто сделаны из самого прекрасного, самого бесценного гранита в мире.
Я не знаю, о чем он сейчас думает, но хотя он уже не улыбается, его глаза все еще излучали озорство.
Его лицо слегка опухло с левой стороны, и мои лечебные инстинкты действительно хотели взять пакет геля и приложить к его скуле снова. Черт, в уме я уже приложила мазь на красный шрам на его нижней губе. Меня настолько переполняли такие мысли, что я поняла, что не могу доверять сама себе рядом с таким чрезмерно привлекательным мужчиной. Я до сих пор, все еще взвинчена от того, что нахожусь с ним в одной комнате.
Пит пролистал папку.
? Вы практиковались в Военной Академии Сиэтла в спортивной реабилитации учеников среднего курса, и мы видим, что вы закончили только две недели назад. Мы готовы нанять ваши услуги на протяжении тура, который охватывает восемь городов, и включают работу над хорошей физической формой Мистера Тэйта для будущих соревнований. Мы будем вам хорошо платить. Как правило, это очень престижно работать с таким спортсменом, и это должно быть впечатляющим в любом резюме. Это могло бы даже позволить вам стать свободным агентом, если в будущем вы решите уйти, ? сказал Пит.
Я моргнула несколько раз.
Как и сейчас, я беспокоилась о поиске работы, когда мне не перезванивали. Школа, в которой я практиковалась, предложили мне вернуться в августе, когда классы возобновятся, так что, по крайней мере, у меня есть такая возможность. Но, однако, прошли месяцы, и беспокойство о том, что у меня есть диплом и я ничего с этим не делаю, ест меня.
Вдруг я поняла, что все глаза направлены на меня, и я особенно осознаю глаза Ремингтона.
На мне.
От мысли о том, чтобы работать на него после того, как в уме я уже занималась с ним сексом, мне стало не по себе.
? Мне нужно подумать об этом. По правде говоря, я не ищу чего-то в не Сиэтла на длительный срок. — Я нерешительно взглянула на него, затем на остальных мужчин. — И сейчас, если это все, что вы хотели мне сказать, мне лучше уйти. Я оставлю свою визитку на вашем баре. — Я повернулась идти, но повелительный голос Ремингтона меня остановил.
? Ответь мне сейчас, ? резко сказал он.
? Что?
Когда я повернулась, он наклонил голову и, удерживая мой взгляд, и проблеск в его глазах уже не был игривым. — Я предложил тебе работу, и я хочу получить ответ.
Наступила тишина. Мы уставились друг на друга, этот голубоглазый дьявол и я, и это был замысловатый обмен взглядами. Я не могу понять, он просто смотрит на меня или это что-то большее. Я что-то чувствую внутри, как будто живое и дышащее, и оно вспыхивает каждый раз, когда я смотрю в его глаза и вижу, как он смотрит на меня этими душераздирающими насыщенными глазами.
Ну что ж, ладно. Придушить дурацкую похоть. Это мне нужно гораздо сильнее.
? Я буду работать с вами три месяца, которые нужны, чтобы совершить поездку, если вы обеспечите мне проживание, питание, дорогу и гарантируйте, что дадите мне рекомендации для приема на следующую мою работу, и позвольте мне использовать тот факт, что я работала с вами, с моими будущими клиентами.
Когда он просто продолжал смотреть, я отвернулась, предполагая, что он хочет подумать об этом. Его голос опять меня остановил.
? Хорошо. — Он кивнул, и у меня закружилась голова от неверия.
Он меня нанял?
Моей первой работой будет — работать на него?
Медленно, поддерживая полотенце на талии, чтобы то ничего не раскрыло, Ремингтон поднялся и посмотрел на мужчин:
? Но я хочу, чтобы на бумаге было написано, что она не уйдет, пока не закончится тур.
Я очень стараюсь не замечать выпуклости его мускул. Он подоткнул полотенце и начал подходить, выглядя коварным и хищным в своей походке, и его самоуверенная улыбка еще больше это подчеркивает. Это та улыбка, которая говорит мне, что он знает, что выбивает меня из колеи. И черт, он выбивает меня из колеи. Я наблюдаю, как подходит более шестифутовая мускулатура в блестящей от масла коже и восемь кубиков пресса, что физически на самом деле невозможно, но как это отрицать, когда он прямо передо мной? Боже.
У меня подскочило сердце, когда он охватил мою руку своей огромной и склонил голову, чтобы посмотреть прямо на меня. Сжимая меня своим сильным рукопожатием, и это касание как электрический ток пронеслось сквозь меня, он прошептал:
? Мы заключили сделку, Брук.
Мне казалось, я потеряю сознание.
Он сделал шаг назад, его улыбка вспыхнула и пронеслась сквозь меня тысячами мегаватт, затем он обратился к своим людям:
? Подготовьте все бумаги завтра, и удостоверьтесь, чтоб она благополучно добралась домой.
* * *

Мелани вскочила из бара, как только заметила меня, ее глаза были расширены от любопытства. Мне показалось, я только что поймала ее за тем, как она впихивала миниатюрную бутылку рома в свой клатч.
? Что? Это был быстрый секс? Я думала, этот парень будет более выносливым, ? сказала она с чистым раздражением.
? Народ, он же только что выбил десять человек размером проклятых гризли. Конечно, он изнуренный, ? сказал Кайл, единственный из троих без выпивки в руках.
? Ребята, расслабьтесь. Ничего не было. — Я покачала головой, почти смеясь над жалким выражением на лице Мел. — Но я устроилась на работу на лето.
? Чтоооооо?
Я даже не успела объяснить все друзьям, как оба мужчины Ремингтона подошли возле меня.
? Мисс Дюма, вы готовы?
? Называйте меня Брук. — Я чувствую себя нелепо, когда меня называют «Мисс Дюма». Мои друзья, вероятно, не перестанут меня подкалывать этим позже. — По правде говоря, я не одна. Так что нет причины следовать за мною куда бы то ни было.
Райли тряхнул своей светлой головой и криво улыбнулся.
? Поверьте мне, ни Пит, ни я, не будем спокойно спать сегодня, если не будем, уверены, что вы безопасно добрались домой.
? Ну что ж, привет, не думаю, что нас должным образом представили, ? сказала Мел мягким голосом, сверкая глазами на Райли, с расширенными зрачками и так далее. Затем она продолжает использовать свое очарование на Пита. — И кто ты такой?
Я со стоном представила их, затем захватив каждую из девушек за руки. Мое сердце все еще неистово билось в грудной клетке, когда мы прошли к лифту и затем к машине Кайла.
Они все были чересчур сентиментальными, кроме Кайла, который хмурясь, сел за руль.
? Это было одно дурацкое собеседование. В гребанном гостиничном номере?
? Будешь мне рассказывать. — Мою женскую гордость укололи потому, что где-нибудь, в конечном счете, я была убеждена, что парень хотел переспать со мной. Вместо этого, он предложил мне работу? Неплохо, но совершенно неожиданно, это точно.
Кажется, мои рецепторы потеряли чувствительность и в этом, вероятно, также можно винить его.
? Я чувствую себя такой важной, когда вижу, как они едут за нами, ? минуту спустя сообщила нам Мел, и быстро взяла телефон и сделала фото.
? Что ты делаешь? — Да, я просто спросила, и не была уверена, что хотела это знать.
? Пишу в твиттере об этом.
? Напомни мне никогда больше не брать тебя с собой, ? застонала я, но я была настолько возбужденной, что терпеть себя не могла. Голубые глаза. Ямочки. Плечи шириной в ярд. Гладкая, блестящая бронзовая кожа. Но никакого секса… определенно никакого секса с ним сейчас.
? Как ты думаешь, кто эти ребята? — хотела узнать Мел.
? Я не знаю. Райли, блондин, которого ты хочешь, является помощником тренера, а Пит — это его личный агент, я так думаю.
? Вообще-то я хочу их обоих. Пит милый с таким взглядом хорошего мальчика, но ему нужно немного подкачаться. И Райли кажется простым и веселым. Они оба, определенно жаркие, находясь на грани довольно горячих. Как думаешь, сколько им лет? Тридцать?
Я пожала плечами.
? Ремингтону двадцать шесть, ? сказала она. — Я думаю, они немного старше. Реми определенно моложе. Как, думаете, они встретились?
? Это ты всегда все хочешь знать, так что же ты на меня смотришь? Я не провожу весь день, ища людей на гугле. ? Только его. Черт.
? Брук, расскажи нам о своей новой работе, ? прервал нас Кайл с водительского сидения. — Ты же не серьезно рассматриваешь возможность отъезда с парнем с такой репутацией?
Мне потребовалось некоторое время, чтоб ответить, потому что я все еще потрясена, что у меня есть работа, даже если это только временно.
Когда я была младше, я всегда говорила, что рождена, чтобы бегать, и когда я ушиблась, чувствовала, что ничего не добилась долгими днями — нет, не днями — месяцами. Спортивная реабилитация исцелила меня так, как я бы никогда не исцелилась, и сейчас чем больше я думаю об этом, тем больше мне хочется помочь такому агрессивному человеку, как Ремингтон, жестоко избивающее тело, которого наверняка требует серьезную нежную любящую заботу.
? Все серьезно, Кайл. Если все пойдет хорошо, и их условия контракта не сумасшедшие, я еду в воскресенье. Я обещаю тебе, что смогу о себе позаботиться, спроси у моего учителя по самообороне. Я надрала ему задницу несколько раз. Я буду путешествовать, и это будет весело, могу получить шанс стать свободным агентом, если получу хорошие рекомендации. Если это произойдет, то мне не придется больше терпеть никаких собеседований.
? Этот парень может уложить слона, Брук. Разве ты его не видела? Пандора, безусловно, видела его.
? Чувак, там не было на что смотреть, кроме него. Этот парень может уложить долбанный поезд слонов, ? сказала Пандора с переднего сидения. Она курила электронную сигарету и выпускала пар в воздух, это первая неделя ее «бросания» настоящих сигарет.
? Интересно, что парни будут делать, если мы остановимся в проезде Джек-из-коробочки, сделаем большой заказ и скажем, что они заплатят, ? сказала Мелани.
? Мелани, ? сказала я, предостерегающе. — Сколько ты выпила? — я заметила у нее в руке маленькую бутылку водки и сразу сделала вывод, что это та, которую она стащила из бара Ремингтона. Я закупорила ее крышкой и засунула в свою сумку. — Я собираюсь работать с этими парнями три месяца, так что, пожалуйста, держи себя в руках.
? Просто посмотрим, что они будут делать, девочка, давай, ? умоляла Пандора.
Смеясь, Кайл свернул направо, остановился возле сервиса «на ходу» и начал заказывать всего понемногу. Я схватила свой кошелек с одиноким презервативом и кредитной карточкой. — Ты член, ? сказала я, бросая в него презерватив. — Ребята, вы инфантильны. Остановись возле проклятого окна. Вы съедите все, что вы заказали.
Когда Кайл остановился возле следующего окна Макдоналдса, я была по-настоящему рассерженной. Я заставила их ждать, чтобы оплатить заказ, и затем вышла из машины и пошла к Эскаладе. У меня в руках были два Хеппи-мила с двумя яблочными пирогами. — Вот. Извините за это. Я говорила, что нет необходимости следовать за мной. Я, кажется, разъезжаю с детьми. Но я безопасно вернусь домой, пожалуйста, просто езжайте назад в отель.
? Нальзя, ? сказал Пит из-за руля, а Райли зарылся в картошку фри.
? Это самые лучшие фри, ? пробормотал он.
? Да, спасибо, Мисс Дюма, ? добавил Пит, его лицо приобрело искренне приятный вид, когда он смотрел на меня с изумлением.
? Брук. Пожалуйста. — Я взглянула на своих друзей, сидящих в машине с включенными аварийными огнями с повернутыми лицами в мою сторону, и вздохнула. — Вы что, всегда следуете его указаниям в точности до каждой буквы?
? К букве Т. — Пит вышел из машины, подошел к машине Альтима Кайла, и открыл заднюю дверь для меня, мы отправились по домам.
? Мне кажется это таким возбуждающим, что он хочет, чтобы ты безопасно добралась домой.
? Мелани, и сейчас тебе кажется Макдоналдс возбуждающим, ты же блевала после просмотра фильма «Двойная порция» и запретила себе это до сих пор. Твое дыхание воняет водкой и двойным гамбургером.
? Ну, Брук, если бы ты выпила со мной, то была бы не в состоянии чувствовать мой запах. Больше никаких оправданий. Больше никаких «У меня завтра соревнование». Ты должна напиться и сделать Ремингтону всех детей, каких он захочет.
? Он хочет близнецов, но я уже сказала, что подожду до свадьбы в Вегасе. — Я дала ей немного витамина В и С в комплексе жевательной таблетки. Вот, прими это. Я знаю, что это не то, чего ты хочешь, но это выведет алкоголь из твоего организма раньше.
? Спасибо, доктор. Я буду скучать по тебе. Но наступила пора, чтобы не только маленькая Нора получала все самое интересное. Это лажа, что твоя младшая сестра имеет лучшую сексуальную жизнь, чем ты, в то время, когда ты гораздо красивее, Бруки. Пожалуйста, пожаааалуйста пообещай мне писать каждый день.
Улыбаясь, я обняла ее и пожелала, чтобы она не была такой пьяной, чтоб я могла нормально с ней поговорить. Я понятия не имею, что наделала, но я взволнована. Все что я знаю наверняка, так это то, что я не могу отказаться от своего же соглашения. Мои мама и папа будут в восторге, когда узнают, что в жизни я движусь в новом направлении, и я буду только больше рада, когда в воскресенье утром на их постоянное приветствие «Есть предложения работы?» я, наконец, отвечу «да».
Ладно, это только на три месяца, но это будет много значить для моей карьеры. Кроме того, приятно чувствовать себя нужной в профессиональном смысле после такой подготовки. — Я буду, Мел. Каждый день, ? сказала я, слушая, как она жует таблетку.
? Когда он поцелует тебя, ты должна написать мне в ту же секунду.
? Мел, он нанял меня, как специалиста. Не будет никаких поцелуев, здесь все на профессиональном уровне.
? К черту профессиональность, ? запротестовала она.
? Оставайся профессионалом, Брук, ? сказал Кайл предостерегающе. — В противном случае я приеду и поговорю с ним.
? Я рада, что ты сказал «поговорю», Кайл, потому, что такому человеку как ты это может сойти с рук, когда предстанешь лицом к лицу с Ремингтоном Тэйтом. — сказала ему Пандора, прежде чем расхохотаться.
Я улыбнулась, потому что представление Кайла, стоящего напротив Ремингтона, действительно является смешным. Последний образ вспыхнул у меня в голове, и я вижу его, как только что видела, смотрящего на меня непростительно сексуально, и мне стало интересно, что я почувствую, когда дотронусь до него руками.
Моя работа является очень тактильной. Нет способов помочь моим клиентам, не имея какого-то контакта. Я реабилитировала учеников в средней школе, ухаживая за травмами, как делала это со своим коленом, но я никогда не касалась мужчины, которого на самом деле хотела, как сейчас. Каждый раз, когда он тренируется, после этого ему нужна будет растяжка, и это как раз моя работа. Теперь, моей единственной целью будет убедиться, что Ремингтон Тэйт продолжает бороться как чемпион. Внезапно я не могу дождаться, чтобы вернуться в команду, даже если нахожусь на другой стороне.

Глава 3
В Атланту
Частный самолет огромен, и Пит показал мне знаками подняться на борт перед ним. Он забрал меня из дома меньше часа назад и выглядел очень круто в костюме как у Людей в Черном. Поднимаясь по трапу, я поняла, что в этом самолете можно выпрямиться в полный рост, как в большом авиалайнере. Однако ни у одного самолета из тех, на которых я летала, не было и доли той роскоши, которая была в этом. Замша, кожа, красное дерево, золотая отделка и современные экраны украшали интерьер. Полная коллекция расточительности в этой большой прекрасной игрушке для богатеньких мальчиков.
Места были разделены на секции, напоминающие небольшие гостиные, и в первой такой секции стояли четыре роскошных кресла из кожи цвета слоновой кости, размерами больше чем в первом классе. В них уже расположился улыбающийся Райли (который встал, чтобы со мной поздороваться), так же как и два других члена команды Ремингтона — его персональный тренер Люп (лысый мужчина лет сорока похожий на папочку Варбакса из фильма «Энни») и личный повар — диетолог Диана (которой оказалась женщина, доставившая мне билеты).
— Приятно с вами познакомиться, мисс Дюма, — сказал тренер Люп, и хотя он выглядел угрюмо, я решила, что это его естественное выражение лица.
— Взаимно, сэр, — ответила я, пожав ему руку.
— Ну, вот еще. Зови меня Тренер. Меня так все называют.
— И снова здравствуйте, — Диана мягко пожимает мне руку. — Я Диана Вернер, персональный повар, слэш диетолог, слэш посыльная, доставляющая билеты.
Я засмеялась.
— Приятно познакомиться, Диана.
Рядом с ними на самом деле открытая и искренняя атмосфера, и меня охватывает волнение при мысли о становлении частью команды. На самом деле, что сделает меня невероятно счастливой и довольной как профессионала, это то, что теперь Ремингтон Тейт будет летать как лента на ринге, но при этом с силой дюжины быков. Мне очень нравится осознавать, что я теперь работаю с другими специалистами над общей целью.
— Брук. — Пит позвал меня в заднюю часть самолета. И внизу длинного прохода, покрытого коврами, минуя другую секцию из четырех сидений и проходя мимо плазменного экрана и огромного бара с деревянными панелями, находилась кожаная скамья, похожая на диван. Посредине нее в наушниках сидел темноволосый Ремингтон Тейт. Сто восемьдесят с лишним сантиметров чистого тестостерона.
При первом же взгляде на него в дневном свете в моей крови пронеслось неожиданное тепло. На нем была обтягивающая мускулы черная футболка и низко сидящие потертые джинсы. Но, не смотря на травмы на теле, он раскинулся на кожаной скамейке с изяществом модели с обложки журнала.
Мое сердце сделало бешеный толчок, потому что он выглядел также невероятно сексуально, как и всегда, и мне действительно захотелось не замечать этого. Но я думаю, что просто невозможно скрыть такую явную сексуальность.
— Он хочет, чтобы вы были здесь, — сказал мне Пит. И я не смогла не заметить его почти извиняющегося тона.
Сглотнув, я прошла вниз по проходу, и когда он поднял глаза, наши взгляды встретились. Мне казалось, его глаза зажглись, но я не смогла ничего прочитать по его выражению лица, когда он пристально смотрел на моё приближение.
Его взгляд заставляет меня так нервничать, что внутри я опять задрожала.
Он самый сильный человек, которого я когда-либо видела в своей жизни, и я знаю, что иметь здоровых детей — это естественное желание для моих ген и ДНК, а с этим и отчаянное желание спарится с тем, кого я посчитаю главным самцом моего вида. Я никогда в жизни не встречала мужчину, который бы так пробуждал во мне сумасшедшие инстинкты спаривания, как он. От его близости у меня все горит. Это нереально. Эта реакция. Это притяжение. Если бы мне объясняла Мелани, я бы никогда не поверила этому и не чувствовала бы это, как будто у меня под кожей все кипит.
Как мне от этого избавиться?
Когда я остановилась перед ним на расстоянии вытянутой руки, он стянул наушники, и уголки его губ дрогнули, будто он мысленно ухмылялся над чем-то. Рок заиграл в тишине, и он резко выключил плеер. Он указал направо от себя, и я села, отчаянно пытаясь блокировать производимое им на меня влияние.
Шок и удивление, будто столкнулся в обычной жизни с кинозвездой, и его харизма сбивала с ног. У него была аура чистой грубой мощи, каждый сантиметр его плоского и мускулистого тела производил впечатление сильного взрослого мужчины, но очаровательное игривое выражение лица делало его молодым и игривым.
До меня вдруг дошло, что мы были моложе всех в этом самолете, а сидя рядом с ним, я вообще превращалась в подростка. Он ухмыльнулся и вальяжно откинулся назад, я никогда в жизни не встречала более уверенного в себе человека, от его взгляда ничего не могло укрыться.
— Ты уже познакомилась с остальной командой? — спросил он.
Я улыбнулась.
— Да.
На его щеках появились ямочки, и он уставился на меня оценивающе. Солнечный свет падал на его лицо как раз под таким углом, что засветились крапинки в глазах, густые черные ресницы обрамляли бездонные голубые колодца, в которые меня так и засасывало.
Все это сработает, только если я начну вести себя профессионально, так что я пристегнула ремень безопасности и приступила к делу.
— Ты нанял меня из-за конкретной спортивной травмы или скорее ради профилактики? — спросила я.
— Профилактики.
От его грубого голоса у меня по рукам побежали мурашки, а по тому, как он развернул свое большое тело ко мне, я поняла, что он не считает необходимым пристегивать ремень безопасности в собственном самолете.
Кивнув я позволила своему взгляду пройтись по его мощной груди и рукам, но потом поняла, что слишком нагло пялюсь.
— Как твои плечи? Локти? Ты бы хотел, чтобы я поработала над чем-то перед Атлантой? Пит предупредил меня, что полет займет пару часов.
Не отвечая, он просто протянул мне свою огромную руку со свежими шрамами на костяшках. Я уставилась на нее, пока до меня не дошел смысл жеста, и тогда я обхватила его руку двумя ладонями. Дрожь волнения и настороженности перешла от него ко мне. Его глаза потемнели, когда я начала потирать его ладонь большими пальцами в поисках узелков и уплотнений. Контакт кожи к коже оказался поразительно мощным, и я поспешила заполнить тишину, которая мертвым грузом повисла в воздухе.
— Я не привыкла к таким большим рукам. Руки моих студентов обычно легче массажировать.
Что-то его ямочек не видно. Может он не услышал меня. Кажется, будто очень увлечен, рассматривая мои пальцы.
— У тебя хорошо, получается, — ответил он низким голосом.
Меня зачаровал рельеф его ладоней, каждая из дюжины его мозолей.
— Сколько часов в день ты тренируешься? — я спросила и едва осознала, что мы уже в воздухе, так мягко взлетел самолет.
— Обычно по восемь часов. Четыре и четыре, — он продолжал смотреть на мои пальцы через прикрытые веки.
— Я бы хотела заняться твоей растяжкой после тренировки. Обычно это твои ребята делают? — спросила я.
Он кивает, но все еще не смотрит на меня. И вдруг он резко поднимает глаза.
— А что насчет тебя? Кто хлопочет над твоей травмой? — он указывает на перевязку на моем колене, которую стало видно из-под юбки, когда я села.
— Уже никто. Я покончила с реабилитацией. — При мысли о том, что этот мужчина видел то постыдное видео, меня начинает тошнить.
— Ты тоже меня гуглил? Или тебе сказал кто-то из твоих ребят?
Он высвобождает свою руку из моих ладоней и указывает вниз.
— Давай посмотрим, что там.
— Не на что смотреть.
Но он продолжает таращиться на мою ногу через эти свои черные ресницы, и я приподнимаю ногу на пару сантиметров, чтобы показать ему перевязку на колене. Он обхватывает мою ногу одной рукой, а другой расстегивает липучки и осматривает мою кожу, поглаживая большим пальцем шрам на коленной чашечке.
В том, как он касается меня, есть что-то… что-то совершенно иное.
Его рука на моем колене, и я могу чувствовать его мозоли на своей коже. Я. Не. Могу. Дышать. Он все всматривается, а я кусаю нижнюю губу и выдыхаю немногочисленный воздух, оставшийся в легких.
— Все еще болит?
Я киваю, но все еще могу думать лишь о его большой руке. Касающейся моего колена.
— Я бегала без наколенника, но теперь понимаю, что не стоило. Не думаю, что когда-нибудь смогу полностью восстановиться.
— Как давно это случилось?
— Шесть лет назад. — Я помедлила, а затем добавила, — И два года… когда это случилось во второй раз.
— О, двойная травма. Все еще тяжело?
— Очень. — Я пожала плечами. — Думаю, я просто рада, что ко второму разу я уже изучала реабилитацию. Иначе не представляю, что бы я делала.
— Больно от того, что не можешь соревноваться?
Он полностью открыт и смотрит на меня с любопытством, а я даже не могу понять, почему отвечаю. Я ни с кем это не обсуждала. Это причиняет мне боль: моему сердцу, моей гордости, моей душе.
— Да, так и есть. Ты понимаешь, не так ли? — спрашиваю я тихонько, пока он опускает мою ногу вниз.
Он удерживает мой взгляд, пока большим пальцем легонько постукивает по моему колену, а затем мы переводим взгляд на его прикосновения, будто в равной степени ошеломлены тем, как просто и естественно с его стороны вот так касаться меня, пока мы разговариваем, а мне — позволять это. Он убирает руку, и мы молчим.
Я застегиваю липучки на наколеннике, но под перевязкой чувствую, будто он облил мою кожу бензином, и она готова вспыхнуть в любую секунду, как он коснется меня.
Вот черт.
Это совсем не хорошо, я понятия не имею, что с собой сделать. Я всегда придерживалась неформальных отношений с клиентами. Мы называем друг друга по имени, работаем вместе в довольно тесном контакте, но они никогда не касаются меня. Только я касаюсь их.
— Займись этой.
Говоря это, он протягивает ко мне свою вторую руку, сжатую в кулак, и я вроде как благодарна за возможность свыкнуться с прикосновениями к этому мужчине только в целях работы.
Отодвигаясь на свою сторону, я обхватываю его руку ладонями и разжимаю кулак пальцами. Он откидывается на сидении и выпрямляет свободную руку, ту, что ближе ко мне, прямо на сидении позади меня. Острое осознание того, как эта рука и мощная гладкая ладонь обжигает меня, хоть и не касается, зачаровывает.
Не знаю, почему он уселся на скамью вместо кресла, но вот он так близко, колени согнуты, а ноги широко разведены, Реми занимает место как для двоих, оставляя мне всего одно. Я могу чувствовать каждый его сантиметр.

Четверо других пассажиров смеются, сидя впереди, и он поглядывает на них, а потом опять на меня. Я знаю, что он смотрел на меня, когда разминала большими пальцами его ладонь, сильно надавливая на кожу, пока не почувствовала, что узелок исчез. Я продолжила искать дальше, но не найдя никаких уплотнений, перешла к его запястью.
У него самое широкое и крепкое запястье из всех, что я видела, а его мощное предплечье с толстыми переплетающимися венами прекрасно сложено. Я удерживала его руку, пока сгибала запястье, теряясь в движениях суставов. Я прощупала его предплечье, затем взялась за бицепс, который он напряг для меня. Я закрыла глаза и принялась прорабатывать мышцы. Внезапно он поднял руку и коснулся моего затылка. Он наклонился и прошептал:
— Посмотри на меня.
Открыв глаза, я увидела его искрящийся взгляд, его явно забавляло происходящее. Думаю, он понял, что я немного нервничаю. Мне захотелось оттолкнуть его руку и поежиться, но не поддалась порыву, а спокойно ее опустила и улыбнулась в ответ.
— Что?
— Ничего, — ответил он, демонстрируя мне свои ямочки на щеках. — Я впечатлен. Ты такая скрупулезная, Брук.
— Да, я такая. Подожди, я еще доберусь до твоих плеч и спины. Возможно, мне даже придется взобраться на тебя.
Он поднял бровь, изображая глубокую задумчивость.
— Сколько же ты можешь весить?
Я подмигнула.
— Может я, и выгляжу худенькой, но я все еще мускулистая.
Он усмехнулся и, с любопытством наклонив голову, потянулся к моей руке, взялся за мой маленький бицепс двумя пальцами. К счастью, бицепс довольно упругий под его прикосновением.
— Хмм, наконец, произносит он, а в глазах так и пляшет веселье.
— Что? И что же это «хм» должно означать? — подстегиваю я.
Он беззастенчиво хватает мою руку и оборачивает мои пальцы вокруг своего с ума сводящего сексуального бицепса. Он даже не напрягается и не сгибает руку, но от его гладкой упругой кожи и твердых мускулов у меня перехватывает дыханье. Он такой… ребенок. Хвастается своими бицепсами. Я замечаю, что он следит за моей реакцией, и его глаза игриво светятся. В ответ я прикусываю нижнюю губу.
Поскольку моя работа подразумевает частые прикосновения к нему, было бы странно отдернуть руку. Так что вместо этого я немного сжала бицепс пальцами. Будто прощупываешь громадный кусок скалы и никакой реакции. В-о-о-б-щ-е.
— Хмм, — выдаю я, включая самое непроницаемое выражение лица, пытаясь скрыть все эмоции. Я пропала. Разбита вдребезги. Каждая клетка моего тела проснулась и болит от возбуждения. Мои генетически запрограммированные инстинкты спаривания включились на полную и орут во всю мощь.
Он смеется и проводит ладонью по всей длине моей руки, запускает кончики пальцев под рукав моей рубашки на пуговках и скользит прямо к трицепсу, той самой мышце позади руки. В его глазах дьявольские искорки, ведь он понимает, что я попалась. Ведь это худшая часть тела женщины, место, где жирок можно почувствовать, всего лишь ущипнув.
Уж в его-то теле нет и грамма жира. Он, наверное, поглощает по двенадцать тысяч калорий в день, чтобы поддерживать такую мышечную массу, то есть, почти как известный победитель Олимпиады, пловец Майкл Фелпс, в период активных тренировок. Потребляемые им калории более чем в пять раз превышают норму, которая требуется мне для поддержания веса, хотя прямо сейчас мне что-то сложно посчитать точнее. Его пальцы все еще там, под моим рукавом, касаются моей кожи. На его лице игривая улыбка, в глазах озорство, и все же обстановка изменилась, пока я не осознала, что не только мы двое в курсе особенностей наших тел, но и другие люди на борту этого самолета.
— Хмм, — протягивает он тихонько и щипает меня. Теперь мы оба смеемся.
Я прокашлялась и расправила плечи, не в состоянии выносить еще больше прикосновений, я чувствую опасное головокружение, и меня это совсем не радует. Чтобы отвлечься, я достаю айпод и наушники из своей дорожной сумки, и кладу их на колени. Он пристально смотрит на них, после чего выхватывает мой плеер и подсоединяет к нему свои наушники, а потом, пролистывая мою музыку, протягивает мне свой айпод. Я просмотрела его подборку, испытывая отвращение ко всем его песням. Он слушает ТОЛЬКО рок, так что я вытащила свои наушники из его плеера и потянулась к своему.
— Кто может расслабиться под такую музыку?
— А кому нужно расслабление?
— Мне.
— Вот, — он возвращает мне свой айпод.
— Есть у меня парочка легких песен как раз для тебя. Послушай мои, а я послушаю твои.
Он выбирает для меня песню на своем плеере, а я — на своем, и я останавливаюсь на песне о девчачьем могуществе под названием «Love Song» от Сары Бареллис, где, по сути, девушка говорит парню, что не станет писать ему любовную песню. Вот ее я и включаю.
Моя одержимость песнями о женской силе уже стала легендарной. Как старые композиции, так и новые. Только их мы с подругами и слушаем. Даже Кайл уже нам подпевает.
И вот я натягиваю наушники, чтобы послушать, что там он выбрал для меня, и что-то странное происходит с моим телом, когда я слышу первую строчку песни Iris от Goo Goo Dolls:
«Я бы отказался от вечности, чтобы только коснуться тебя…»
«Потому что я знаю, что ты чувствуешь меня…»
«Ты ближе к раю, чем я когда-либо был и я не хочу сейчас идти домой… «
Я наклонила голову, чтобы он не увидел, как я покраснела, и я с трудом удержалась, чтобы не поставить песню на паузу, ведь она была настолько интимной.
Слушая эту песню.
Песню, которую он специально выбрал для меня.
Нет, я точно не посмею ее остановить. Даже не смотря на то, что он наклоняется вперед, чтобы рассмотреть мою реакцию. Его колено задевает мое и от этого прикосновения все мое тело вспыхивает огнем, а в голове по-прежнему звучит песня.
«Я не хочу, чтобы мир видел меня, — поется в ней, — но я хочу, чтобы ты знала, кто я…»
Я даже не знаю, в состоянии ли я дышать.
Он тоже слушает выбранную мной песню, а его глаза так близко к моим, когда я смотрю на него, я даже могу пересчитать каждую из его колючих темных ресничек. Клянусь, его радужки синее, чем Карибское море.
На его губах появляется улыбка, и, кажется, он смеется. Я не могу слышать его смех, потому что все еще вслушиваюсь в конец песни «Iris». Песни, которую я впервые услышала в фильме «Город Ангелов», из-за которого я прорыдала несколько дней, не меньше. Парень там буквально отказывается от вечности ради девушки, в которую влюбляется, а потом случается трагедия — прямо как в фильмах по романам Николаса Спаркса.
Когда наступает тишина, я медленно отсоединяю свои наушники и возвращаю ему его айпод.
— Не думала, что у тебя там есть медленные композиции, — пробормотала я, полностью увлеченная своим плеером.
Его голос такой низкий и звучит так близко.
— У меня двенадцать тысяч песен, здесь есть все.
— Быть не может! — отвечаю я на автомате, но тут же убеждаюсь, что так и есть. Мэл считает себя неимоверно крутой, потому что у нее на плеере десять тысяч песен, теперь я обязательно расскажу ей, что она ошибается.
Но вот что я никак не возьму в толк — из двенадцати тысяч песен он выбрал для меня именно ту?
— Тебе понравилось? — Он смотрит на меня пронзительным взглядом, и хотя я знаю, что он видит, как я покраснела, ничего не могу с собой поделать.
Я киваю.
Мой айпод кажется теплее обычного, и я нервно пролистываю песни, отказываясь думать, что это тепло его рук. Его больших, покрытых шрамами, загорелых, красивых, мужественных рук. Мои щеки вспыхивают с новой силой, и я стараюсь затеряться в собственном музыкальном мире.
Иногда, во время полета, он передает мне свои наушники и плеер, включая какую-нибудь песню, а я выбираю песни для него. Не знаю, что со мной творится, но когда он улыбается мне, демонстрируя эти ямочки на щеках, слушая все «да здравствует женская сила!» песни, что я включаю ему (вроде I Will Survive Глории Гейнор), я просто таю. Особенно, когда он, решив поиздеваться надо мной, с дьявольской ухмылкой включает Love Bites в исполнении Def Leppard.
Я погибаю от ощущения мощного звука из его наушников от Dr. Dre, разливающегося в моих ушах от того, как мужской вокал пробирается все глубже в мое тело, а каждое сексуальное слово пульсирует во мне, заводит. Слова настолько дикие и чувственные, они заставляют меня думать о нем, обо мне, как мы касаемся друг друга, целуем, занимаемся любовью… и я в бешенстве, что на какую-то долю секунды я даже поверила, что именно этого он от меня и хотел.
В Атланте мы поселились в одном номере с Дианой, и я в восторге от того, что свою зубную щетку, пасту и прочие девчачьи мелочи она держит в том же порядке, что и я. Она отличная соседка, солнечная и позитивная весь день, а по вечерам мы говорим о полезной еде, развалившись на своих громадных кроватях.
Я узнала, что каждое утро она покупает лучшие свежайшие местные продукты, и кормит Ремингтона только здоровой органической пищей, ежедневно каждые три-четыре по расписанию. Именно поэтому его тренировки проходят по принципу либо 3-2-3 часа, либо 4–4, с более плотным питанием в случае поздней тренировки.
Она добавляет различные специи в его пищу, но это всегда натуральные травы вроде тимьяна, базилика, розмарина, щепотка кайенского перца или чеснока, а еще специальная зубодробильная смесь (состав которой я записала, чтобы попробовать при возращении домой). Диана развелась в тридцать девять лет, а еще она рассказала мне, что последний бой этого тура будет в Нью-Йорке — городе, который я всегда хотела посетить.
Завтра у Ремингтона первый из двух боев в Атланте, и в обед я околачивалась в арендованном им спортзале, ожидая, пока он закончит тренировку, чтобы устроить ему растяжку. Это наш третий вечер здесь, и до меня уже дошло, что Ремингтон Тейт тренируется как сумасшедший.
Он.
Совершенно.
Безумен.
Сегодня, в особенности, его, просто не остановить.
— Как он только держится на ногах после стольких часов? — спросил Пит у тренера Люпа.
— Эй, Тейт! Хватит уже выделываться перед Брук! — кричит Тренер, и мы слышим смех с другого конца зала, где Ремингтон безжалостно и беспощадно убивает пневмогрушу.
— Не получается вымотать его, — говорит Люп, поворачиваясь к нам. Он потирает свою лысую голову и проверяет что-то вроде таймера, висящего на шее. Выглядит он угрюмее обычного.
— Мы сегодня уже девять часов так тренируемся, а ему хоть бы хны! И не надо на меня так смотреть, Пит. Мы оба знали, что так случится, после того, как…
Они поворачивают головы в мою сторону, будто мое присутствие мешает им говорить, и я вскидываю брови:
— Что? Хотите, чтобы я ушла?
Люп кивает и возвращается к Ремингтону, все еще терзающему пневмогрушу, которая летает из стороны в сторону, будто летучая мышь, попавшая в западню. Он идеально точно взмахивает руками, каждый раз поражая грушу прямо в центр. Получается ритмичный и быстрый звук, бамбамбамбамбам…
— Девять часов в день — это не слишком, как считаешь? Даже семь часов — это уже безумие, — говорю я Питу. Сегодня мы занимались намного больше его обычной схемы 4 и 4, и я в шоке, что он продолжает в том же духе.
Даже когда я готовилась к Олимпийским играм, я не трудилась настолько усердно и, честно говоря, расписание тренировок Ремингтона меня поражает. За сегодня он успел покачать пресс (будучи подвешенным за ноги, он поднимал туловище к коленям так быстро, как мог), при этом идеально работая похожим на доску для стирки животом, будто это легкотня. Помимо этого он сделал подтягивания, отжимания, упирался в пол руками и носками, напрягая все тело, а после еще подтягивал колено к груди, меняя ноги по прыжку. Прыгал через скакалку на одной ноге, потом на другой, потом перекрещивал скакалку, перекатывался, крутился, поворачивался, заставляя скакалку летать в воздухе с такой скоростью, что я с трудом ее видела. А после этого он еще боксировал, сам и на ринге с другим парнем, а после того, как его спарринг партнер выдохся, Реми отправился к боксерским мешкам и пневмогруше.
— Ему нравится выматывать себя, — объясняет мне Пит, пока я слежу за Реми. — Если в конце дня он все еще в состоянии поднять руку, то готов откусить Тренеру башку, мол, тот недостаточно хорошо его погонял.
Лишь спустя час он начинает замедляться и, к тому времени как Тренер свистит мне, я уже до смерти устала, просто наблюдая за тренировкой Ремингтона Тейта. Каждое его агрессивное движение кажется мне безумно сексуальным.
Даже не смотря на спортивные штаны и легкую футболку, невозможно не заметить через влажный хлопок напряженные мышцы его торса, а наблюдение за низко сидящими штанами на его узких бедрах делают мою грудь болезненно тяжелой, эй-богу, не представляю, как я когда-нибудь выдержу беременность или кормление грудью.
Подавив небольшую дрожь, я заставляю ноги двигаться, направляясь к матам на полу, возле которых, ожидая меня, стоит Ремингтон, уже без футболки. Ручейки пота стекают по его телу, я знаю, что он отлично разогрелся, доведя мышцы до полного истощения. Мышечный гликоген полностью израсходован, уровень глюкозы низкий, стоит мне только начать с ним работать, и он станет как разогретый кренделек. Одна лишь перспектива этого делает меня такой же горячей. Посвятить свою жизнь такой работе — моя мечта, но, учитывая насколько это тактильная работа, с этим парнем мне будет очень не просто. Не только потому, что его мускулы в разы превосходят мои, но и потому, что малейшее прикосновение к его загорелой коже возбуждает меня. Каждая клеточка моего тела просыпается и фокусируется в той части тела, которой я его касаюсь. Ненавижу эту потерю контроля.
Теперь я смотрю, как напрягаются его мускулы, пока он протирает себя полотенцем, а случайно задев влажные волосы, делает их еще более сексуальными и торчащими. Для удобства на мне кроссовки и обтягивающая одежда для бега, он осматривает меня своими поразительными голубыми глазами, пока я подхожу.
Он тяжело дышит и не улыбается, падает на скамейку, пока я подхожу к нему сзади.
Он постанывает, когда я обхватываю его плечи и начинаю глубокий массаж. При контакте с ним искры возбуждения полыхают у меня внизу живота, но я стараюсь усмирить свою реакцию и сфокусироваться на расслаблении его шеи, трицепсов и бицепсов. Я надавливаю на его грудные мышцы и пресс, изо всех сил стараясь не реагировать, как женщина, на его напряженные мускулы под моими пальцами, на удивительную упругость его кожи под моими прикосновениями.
Мы прорабатываем каждый сустав, заставляя расслабиться, из-за моих действий время от времени он издает низкий мурлыкающий звук. Внизу живота все напрягается, и я пытаюсь расслабиться, но каждый раз от его стона мои мышцы сжимаются все сильнее и туже.
Ненавижу, что это происходит со мной.
Похоже, процесс расслабления этого мужчины заводит меня по максимуму.
Что ж, теперь я хотя бы не безработная.
Уделяя особое внимание круглой и плотной вершине его плеч, я дышу медленно и глубоко. Я растягиваю и перекатываю его плечи, а потом приступаю к надостной мышце — небольшой, но чаще всего травмируемой части из четырех составляющих ротаторную манжету плеча.
Теперь уже не только Тейт тяжело дышит, но и я.
Тренер свистит:
— Отлично, хватит возиться с плечами. Встретимся завтра в 6 утра и будь готов к бою. А теперь иди, ешь. И лучше бы целую чертову корову!
Ремингтон поднимает меня с пола, где мы работали над его спиной, его голубые глаза блестят и он сжимает мои пальцы на секундочку дольше, чем требуется.
— Еще не готова на меня взобраться?
Мне требуется пару секунд, чтобы вспомнить о нашей беседе в самолете, и я ухмыляюсь.
— Пока нет. Но не переживай. Если будешь тренироваться в том же духе, то я вскарабкаюсь на тебя, прежде чем ты опомнишься.
Он смеется, оборачивает полотенце вокруг шеи и направляется к душевым, а спустя пару часов, до меня доходит, что он, наверное, спит как убитый после таких тренировок. Я, в свою очередь, не могу уснуть. С тех пор, как мы приехали, я уже трижды сжимала свои трицепсы, убеждаясь, что я вовсе не толстая, но все равно не могу понять, что же значило его «хмм».
Я думаю про самолет, про его руки на моих руках, про его голубые глаза, смотрящие на мое лицо и про то, как он прошелся по мне взглядом, когда я подходила к нему для растяжки. Я думаю о том, как он дразнил меня и забавлялся эти три дня, и никак не могу взять в толк, почему все это заставляет мои внутренности сжиматься, почему я чувствую эту горячую дрожь.
Мои надпочечники взорвутся, если так будет и дальше.
Я стараюсь думать о чем-нибудь другом, но мои ноги под простынями ходят ходуном, а необходимость выбраться отсюда и устроить пробежку убивает меня. Хотелось бы мне рвануть со всей мочи, почувствовать эндорфины вместо этого непонятного звона в нервных окончаниях, вместо этого странного желания, которое расцветает во мне каждый раз, когда я вижу Ремингтона Тейта. Хоть я и не призналась в этом Мелани, я была уверена, что в ту первую ночь в Сиэтле Ремингтон хотел меня, просто не понимаю, как так вышло, что в результате я получила работу, а не его.
Но ведь я этого хотела, не так ли? Работу.
Да вот только в качестве расплаты за новую работу я подвергаюсь сексуальным пыткам. Не проблема. Завтра буду сильнее стараться выбросить его из головы. С таким решением я схватила с прикроватной тумбочки свой плеер, заставляя себя слушать любые песни, кроме тех, что он включал для меня.

Глава 4
Пробежка
— Реми! Вызовите уже Реми! РЕМИНГТОООООН!
Кучка женщин, сидящих позади меня орут, что есть сил.
Так что, вы можете понять, как на самом деле трудно не думать о человеке, ведь все вокруг меня настойчиво требуют его, особенно, когда мое тело переполнено адреналином из-за грядущего боя.
Это очень знакомое чувство, фактически, кипит во мне, как только я села посреди зрителей в Подземелье в Атланте, ожидая, когда Ремингтон взойдет на ринг. У меня такое чувство, будто это я соревнуюсь, и мое тело совершенно готово. Внутри меня проносится горячая кровь, мой организм переполнен гормонами, и разум кажется таким ясным, как очищенный кристалл. Мои ноги неподвижны, и такие же руки, но это просто обман. Подготовительная тишина. Когда внешне все спокойные, а внутри пылает огонь. Это та минута, когда все затихает и собирается внутри так, что когда придет время взорваться, это будет с усиленной точностью, так что ваша энергия высвобождается в отлично спланированном взрыве.
Даже сейчас, я помню мою идеальную позицию на корточках на стартовой линии, то, как все мои чувства, казалось, заострены на звук стартового выстрела, где всё — и я имею в виду всё — пробуждается от этого звука, и в доли секунды твоя стойка превращается в очень быстрый бег.
Сейчас, кажется, все, чего я жду — это услышать, как объявляют его имя, и когда наконец я слышу:
— РЕМИНГТОН ТЕЙТ, РАААААЗРЫВНОЙ! — новые ощущения охватывают меня, и мне некуда бежать, и нет спасения от того, что творится с моим телом, осталась только невероятно сильная жажда, питающаяся теми самыми гормонами, что производит мое тело, и которых я не в силах остановить.
Я встаю со своего места, как и все остальные зрители, и это все, что могу сделать, видя, как он идет на ринг только ему известной манерой. Мгновенно толпа обалдевает от него, и я также схожу с ума. Вот он, делающий самоуверенный поворот — это живая женская, дышащая фантазия. Торчащие черные волосы, загорелая грудь, улыбка с ямочками, убийственная улыбка — это все в арсенале Ремингтона Тейта. Он — само совершенство, и меня охватывает новый всплеск гормонов, когда я делаю так, как вся толпа и стаю его зрителем. Он так откровенен в этих низких шортах для бокса и так поразительно сексуален, что становится центром моего внимания.
Центром. Моего. Мира.
С тех пор, как я перестала соревноваться, я набрала лишних килограмм, и сейчас их больше на целых восемнадцать процентов. Я круглее, чем когда-либо была, с небольшим прибавлением к моему заду, и с хорошим дополнением к моей груди. Но я еще никогда так не чувствовала свое тело, все его внутренние и внешние части, как, когда общаюсь с этим мужчиной. Я просто даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь к этому привыкнуть, остановить такое его влияние на меня, сказать самой себе: «Да, этот мужчина выводит мое тело из-под контроля».
— И сейчас, известный и знаменитый Оуэн Уилкс, «Ирландская Саранча»!
В то время как его вздорный красноволосый противник идет на ринг, голубые глаза Ремингтона проносятся над толпой, пока не замечают меня. Наши взгляды встретились, и у меня перехватило дыхание. У него появились ямочки, формируя идеальную улыбку, которая захватывает меня, возбуждая все мои нервные окончания.
Когда прозвучал гонг, я все еще улыбалась, как идиотка, и хоть я и не хотела этого, но все же я задержала дыхание во время просмотра. Ремингтон выглядел почти как скучавший ротвейлер, в то время как его противник, «Саранча», кажется, прыгал вокруг него по рингу, как дитя кенгуру.
Он быстро его нокаутировал, и из-за того, что он выигрывает, он борется с новыми соперниками, одним за другим. Пит сказал мне, что только последние восемь финалистов в каждом городе будут соревноваться в следующем назначенном месте, и это все будет идти к большому поединку в конце тура, в Нью-Йорке, где только лучшие двое мужчин будут участвовать в долгом 16-раундовом бою, вместо горстки 3-раундовых боев.
Сейчас Ремингтон сражается с мужчиной, больше похожим на борца, чем на боксера. Его брюшные мышцы отвислые и огромные, и он почти в два раза шире Тейта. Меня охватило ужасное чувство, и я вскочила на ноги с тихим «нет!» на мгновение, когда мужчина, которого называют «Мясник» наносит удар в грудную клетку Реми. Это был очень сильный удар, и я услышала, как у Реми вырвался вздох.
Даже когда он легко восстанавливается, меня все равно охватывает страх, и мое сердце не перестает колотиться в груди. Закусив губу, я наблюдаю, как он наносит Мяснику несколько совершенных ударов. Он так плавно движется, каждая часть его тела гибкая и сильная, он просто завораживает меня своими движениями, и поэтому я иногда даже забываю, что он борется против кого-то.
Я люблю наблюдать за этими сильными ногами с толстыми мышцами, как они балансируют и движутся мощно и ловко. Я люблю каждый изгиб его квадрицепсов, плеч, бицепсов, его татуировку, окружающую руки как виноградная лоза, при этом только подчеркивая превосходство сформирования его плеч и бицепсов.
— Буу! Буу-уууу! — начинает кричать толпа после того, как Реми получает еще один удар в верхнюю часть торса. Я вздрагиваю, когда Мясник, не останавливаясь, наносит прямой удар по губам Реми. Он откинул голову, и я увидела, как брызнула кровь у его ног, и услышала, как я опять сама себе мягко сказала: «нет». Он снова выпрямляется, и встает в свою позицию, облизывая кровь с поврежденной губы. Но я не понимаю, почему он не ставит блок.
Похоже, он не защищается, и даже Тренер и Райли в замешательстве нахмурились, наблюдая за боем в углу ринга, Ремингтон всегда отлично наносит удары, но странно давая доступ Мяснику к верхней части его груди. Я поражена и обеспокоена, чем это закончится, но все, что я знаю — это то, что я чувствую каждый удар, наносящий ему этим ужасным человеком, как будто внутри меня проводят ножом.
Когда Мясник наносит в его сторону еще один удар, и Реми падает на одно колено, мне захотелось умереть.
— Нет! — Из меня вырвался крик.
И когда женщина рядом со мной услышала меня, она приставила руки ко рту и закричала,
— Поднимайся, Реми! ВСТАВАЙ! Выбей из него дерьмо!
Я с облегчением вздохнула, когда он поднялся и вытер кровь с губ, но его глаза метнулись в мою сторону и он получил еще один удар кулаком, от чего отскакивает на канаты ринга.
У меня не выдерживают нервы, и мне приходится наклонить голову, чтобы не смотреть хотя бы минуту. В моем горле, в буквальном смысле, стоит огненный комок, и я даже не могу сглотнуть. Когда я смотрю, как он получает удары, то начинаю чувствовать себя так же беспомощно, как когда сломала колено, и я не могу с этим ничего поделать. Это бездействие — просто не мое. Меня пожирает безумное желание либо подняться туда и тоже драться с этим чёртовым толстяком, либо просто сбежать отсюда. Драться или смыться. Но вместо этого, я просто сижу здесь, и это ужасно.
Внезапно, толпа начинает говорить хором:
— РЕМИ… РЕМИ… РЕМИ.
И что — то случается, когда я не смотрю потому, что в Подземелье развивается хаос, и люди начинают кричать:
— Да. РЕМИ, РЕМИ, РЕМИ!
Голос диктора разрывается в динамиках.
— Наш победитель, дамы и господа! РАЗРЫВНОЙ! Раааааазрывноооооой! Да, вы, голодные дамы, присутствующие здесь кричите со всей силы за самого плохого парня, какого этот ринг еще не видел! Раааааазрывноооооой!
Я вскочила, и с удивлением подняла голову, когда мои глаза метнулись назад на ринг. Толстяк покидает ринг с помощью медиков, и мне кажется, что Ремингтон сломал ему ребра.
Но наш парень уже не на ринге.
И у него тоже может быть сломано ребро.
Боже мой, что, черт возьми, только что произошло?
Насколько быстро позволяет толпа, я прорываюсь за кулисы, мое сердце все еще колотится как бешеное, а тело ноет от боли. Я вижу, что Люп горячо спорит с Райли из-за «сукина сына, играющего с огнем». Они замечают меня, Тренер отворачивается, а Райли щелкает пальцами, указывая наверх, достает из заднего кармана джинсов ключ от номера Реми и протягивает его мне. Я забираю его и направляюсь к отелю, который, к счастью, прямо за углом.
Я нахожу Ремингтона сидящим на скамье у подножья кровати, его колючие темные волосы как всегда взъерошены и прекрасны, его дыхание все еще немного неравномерное. Волна облегчения накрывает меня, когда он поднимает голову и усмехается мне, демонстрируя ямочку на щеке.
— Понравился бой? — спрашивает он грубым от обезвоживания голосом.
Не могу сказать «нет», но и «да» тут не к месту. Даже не знаю, почему мне так тяжело это далось.
— Последнему ты сломал ребро, — говорю я ему.
Он вскидывает бровь, осушает последнюю бутылку Gatorade и бросает ее на пол.
— Так ты волновалась за него или за меня?
— За него, ведь это он не сможет завтра встать на ноги. — Я сказала это шутливо, но хоть Ремингтон и хмыкнул, улыбка на его лице не появилась.
Мы наедине друг с другом.
Внезапно я осознаю это каждой клеткой тела.
У меня немного дрожат руки, я выдавливаю немного мази и, становясь на колени между его ног, легонько мажу его разбитые губы. Кровь больше не идет, но заметная трещина проходит прямо посредине его нижней губы. Время останавливается, когда я прикасаюсь к нему, а он смотрит за мной через прикрытые веки.
— За тебя, — шепчу я, — я волновалась за тебя.
Четкий ритм его дыхания накрывает и гипнотизирует меня. Я так близко, что будто вдыхаю воздух, который он выдыхает, его аромат внутри меня. Он пахнет так приятно, соленым и чистым океаном, и я не могу перестать реагировать на него. У меня кружится голова. Я представляю, как наклоняю голову к его влажной шее и слизываю капли пота с его кожи.
Хмурясь от собственных мыслей, я закрываю баночку с мазью, но остаюсь стоящей на коленях, решив начать с его ног, раз уж я здесь.
— Брук, я повредил правое плечо.
От звука моего имени у меня волосы на макушке встают дыбом, и то, как он его произносит, влияет на меня, но я стараюсь это скрыть усмешкой и скучающим видом.
— Учитывая, что ты как бульдозер, было бы глупо надеяться, что ты переживешь эту ночь лишь с рассеченной губой.
— Ты собираешься исправить это?
— Конечно. Кто-то же должен. — Поднявшись, я забралась на кровать и принялась за его плечи. Я уже не удивляюсь, что каждая клеточка моего тела отзывается на прикосновения к нему. Я лишь закрываю глаза и позволяю себе насладиться моментом, пока работаю, но его тело напряженнее обычного. Я сильнее мну его плечо и шепчу:
— Этот уродливый ублюдок крепко сюда врезал. Да и вообще крепко прошелся по тебе. Сильно болит?
— Нет.
Мне послышалась насмешка в его голосе, но я не уверена. Я сфокусировалась на его мышцах, подергивающимся и сопротивляющимся моим пальцам, и я точно знаю, это от боли. Должно быть.
— Я натру тебя лечебной мазью, а потом проведем криотерапию.
Пока я втираю масло в его кожу, он сидит совершенно неподвижно, и, заглядывая ему в лицо, я замечаю, что его глаза плотно зажмурены.
— Больно? — бормочу я.
— Нет.
— Ты всегда говоришь «нет», но в этот раз я уверена в обратном.
— В других местах болит сильнее.
— Какого черта?
Двери люкса с грохотом захлопываются, и Пит врывается в спальню, злее, чем я когда-либо его видела. Сегодня он не выглядит мальчиком из церковного хора или ангелом, даже его кудри выглядят угрожающе.
— Какого. Черта?! — повторяет он.
Тело Ремингтона под моими пальцами превращается в кирпичную стену.
— Тренер вне себя, — добавляет Райли, заходя следом, и даже он сегодня выглядит сердитым. — Все мы хотим знать, какого хрена ты позволил надрать себе задницу?
Странная беспокойная атмосфера повисает в воздухе, и я моментально убираю руки с плеч Ремингтона.
— Да или нет, ты намеренно позволил добраться до себя? — Райли бросает на него зловещий враждебный взгляд.
Ремингтон не отвечает, но его тело напряглось.
— Тебе нужно потрахаться? — спрашивает Пит требовательным тоном, указывая на него. — Не так ли?
Мои внутренности сжимаются, мне не хочется оставаться здесь и выслушивать, как эти ребята организовывают Ремингтону сексуальные договоренности, так что я промямлила (больше самой себе, ведь никто не обращал на меня внимания) что-то про помощь Диане на кухне, и вышла из комнаты.
Пока я шла по холлу, я услышала, как Пит говорил:
— Парень, ты не можешь позволять им делать это с тобой только для того, чтобы она к тебе прикоснулась. Послушай, мы можем привести пару девчонок. Что бы ты ни задумал, ты не можешь играть в эти проклятые игры как обычный человек. Ты мучаешь себя, Рэм. То, что ты с ней делаешь — опасно.
Я почти остановилась, и мне казалось, что легкие превратились в камни. Эти ребята говорят обо мне?
— В этом году ты поставил все деньги на себя, ты помнишь об этом? — добавил Пит. — Теперь ты обязан разгромить Скорпиона в финале, не смотря ни на что. Даже на нее.
Тембр Ремингтона ниже, чем у остальных, но, каким-то образом, это тихое рычание несравненно более угрожающе. — Скорпион, мать его, покойник, так что отвали.
— Ты платишь нам, чтобы мы не допускали подобного дерьма, Реми, — спорит Пит, но это заставляет Ремингтона только сильнее понижать голос.
— У меня. Все. Под контролем.
Последующая за убийственным шепотом тишина заставляет меня двигаться, я иду на кухню, где Диана как раз достает маленькую органическую индейку из духовки. От запаха розмарина и лимона рот наполняется слюной, но сердце все еще колотится.
— Из-за чего там ребята разорались? — спрашивает Диана, раскладывая еду и хмурясь, что индейка не умещается на выбранной тарелке.
— Реми сегодня побили, — отвечаю я. Ведь дело в этом, не так ли.
Диана кивает и клацает языком.
— Клянусь, у этого мужчины самая красная кнопка саморазрушения из всех, что я видела.
Она замолкает, когда позади меня распахиваются двери и большая рука берет меня за локоть и поворачивает вокруг.
— Хочешь пробежаться со мной?
Ледяные голубые глаза Ремингтона яростно сверкнули на меня, и я могу чувствовать его разочарование. Оно вращается вокруг него, как черный вихрь, и вдруг он кажется на пределе, и больше, чем немного угрожающим.
— Реми, тебе нужно поесть, — проворчала Диана с угла.
Усмехнувшись, он схватил бутылку органического молока со стойки и принялся опустошать ее, пока оно все не оказалось у него в желудке, затем он швырнул ее вниз и вытер губы тыльной стороной ладони, со словами,
— Спасибо за ужин. — Потом он выгнул бровь, ожидая моего ответа. — Брук? — подтолкнул он.
Сквозь меня проходит дрожь.
Мне не нравится, что мое имя, слетевшее с его уст, нарушает все правильные замечания.
Как в романтическом фильме.
Хмурясь от своей реакции, я посмотрела на его грудь, размышляя хорошая ли это идея — засунуть его в ванну со льдом. Кажется, не стоит сегодня испытывать его терпение.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, внимательно его изучая.
— Готовым к бегу, — он не сводил с меня пристальных глаз. — А ты?
Его вопрос смутил меня. Только бегуны понимают, насколько это не просто — бегать с кем-то.
Это. Очень. Не просто.
Особенно, если привык тренироваться в одиночку. Как Ремингтон. И, помимо Мелани, я тоже ни с кем не бегала. Бег был «временем для меня и только». Время для размышлений. Время, чтобы сосредоточится. Но я кивнула. Думаю, ему это и правда, нужно, а уж мне тем более.
— Позволь мне только захватить кроссовки и надеть бандаж на колено.
Десять минут спустя мы уже были на ближайшей у отелю беговой дорожке, извилистой и пыльной тропинке с парочкой деревьев, но хотя бы хорошо освещенной. Ремингтон надел худи и футболку, а во время бега боксировал, в то время как я просто наслаждалась холодным ветерком на коже, стараясь поддерживать темп. Для бега я выбрала специальные шорты, топ с короткими рукавами и любимую пару кроссовок фирмы Asics, в то время как Ремингтон бегал в крутых Рибоках, в отличие от обычных кроссовок с высоким голенищем.
— Так что случилось с Питом и Райли?
— Ушли на поиски шлюх.
— Для тебя?
Он бьет в воздухе одним кулаком, затем другим.
— Возможно. Кому какое дело.
К моему разочарованию, я утратила выносливость и, спустя полчаса в выбранном нами темпе, мои легкие напряжены, а я сильно потею, не смотря на прохладный ночной ветерок. Я останавливаюсь и упираюсь руками в колени, показывая ему продолжать без меня.
— Продолжай, я только восстановлю дыхание и дождусь, пока уймется спазм.
Он останавливается рядом и подпрыгивает, напрягая икры, чтобы тело не остывало, затем достает упаковку энергетического геля из кармана толстовки. Он протягивает его мне и оказывается так близко, что меня обдувает его ароматом. Запах мыла, пота и Ремингтона Тейта. Голова начинает немного кружиться. Может быть спазм, который я почувствовала внизу живота, вовсе и не спазм. Может, это мои внутренности охватывают конвульсии каждый раз, как его плечо случайно касается моего.
Он отклоняется назад и продолжает боксировать, наблюдая, как я открываю упаковку геля и выдавливаю немного себе на язык.
Кровь бешено пульсирует в венах, есть что-то безумно интимное в том, как его голубые глаза наблюдают за мной, облизывающий пакетик геля, принадлежащий ему.
Он перестает подпрыгивать.
— Осталось что-то? — спрашивает он, тяжело дыша.
Я немедленно вытаскиваю пакетик изо рта и протягиваю ему, и когда он обхватывает губами пакетик так же, как я, мои соски становятся тверже алмазов, и я с трудом могу думать о чем-либо, кроме его губ там же, где были мои. Я дрожу от безрассудного желания провести языком по его треснутой губе, выхватить у него эту пачку геля и прижаться губами к его губам, чтобы единственным, что он будет облизывать, была я.
— Это правда? То, что Пит сказал. Ты, правда, сделал это нарочно?
Он не отвечает, я вспоминаю про «кнопку самоуничтожения», о которой упоминала Диана, и моя тревога усиливается.
— Реми, иногда ты можешь сломать что-то, и больше не оправится. Никогда не вернуться в форму. — Я говорю с напором, после чего перевожу взгляд на улицу вдалеке и проезжающие машины, испугавшись, что по голосу он поймет мои эмоции. Из-за него я уже на грани, мне необходимо вернуть над собой контроль.
— Мне жаль, что так получилось с твоим коленом, — говорит он мягко, бросает пакет в ближайшую мусорную корзину, возобновляет удары в воздухе вправо — влево, и мы снова начинаем бежать.
— Дело не в моем колене. Дело в том, чтобы ты не принимал свое тело как должное. Не позволяй кому — либо причинять тебе боль, не смей, Реми.
Он качает головой, хмурится, низко опустив брови, и бросает взгляд в моем направлении.
— Я не позволяю, Брук. Я всего лишь подпускаю их поближе, чтобы поиметь. Небольшая жертва ради победы. Пара ударов придает им уверенность, они начинают думать, что со мной все ясно, что я не такой крутой, как они слышали, что они легко могут навалять Ремингтону Тейту, это опьяняет их. И вот тут я берусь за дело.
— Ладно. Так мне больше нравится.
Мы бегаем еще полчаса, и спустя восемь километров я задыхаюсь, как старенькая собака, только что родившая двенадцать маленьких щенят или вроде того. Моя гордость изранена, как и мое травмированное колено.
— Думаю, мне пора. Завтра все будет болеть, лучше мне пойти спать сейчас, прежде чем потребуется, чтобы ты нес меня в отель.
— Я был бы не прочь, — говорит он, посмеиваясь, потом со щелчком наклоняет голову то к правому, то к левому плечу, и бежит обратно со мной.
В Лифте отеля в кабину к нам заходит несколько человек, и Ремингтон натягивает капюшон, опуская голову, его профиль просвечивается через ткань. Я заметила, что он делает это, чтобы его не узнали, и улыбаюсь.
Молодая парочка кричит нам из холла отеля: «Придержите лифт!» и я нажимаю кнопку «Открыть двери», ожидая, пока они заскочат внутрь. Мое сердце подскакивает, когда Ремингтон хватает меня за бедро и притягивает ближе к себе. Я едва не умираю, когда он наклоняет голову ко мне и делает глубокий вдох. О боже, он обнюхивает меня. Внизу живота все сжимается. Меня обжигает желание повернуться, уткнуться носом ему в шею и облизать его влажную кожу.
— Ты чувствуешь себя получше? — Спрашиваю я, немного развернувшись к нему.
— Ага. — Он наклоняет голову еще ближе, и я чувствую его горячее дыхание на своем виске. — А ты?
Его феромоны действуют на меня как наркотик, мое горло болит, и я могу только кивнуть. Его руки сжимаются на моем бедре, а вместе с ними сжимается и моя матка, да так сильно, что от боли я едва не застонала.
Я забегаю в душ сразу, как оказываюсь в своей комнате, включаю его на максимальный холод, зубы стучат, но тело все еще сжато в узел из-за него. Из-за. Него.
Рухнув в кровать, я слышу, как Диана бормочет: «Привет», продолжая читать кулинарную книгу, а я только и могу, что сказать: «Спокойной ночи» и закрыть глаза, стараясь, притворится, что тело не горит под кожей.
Все тело жутко болит, и я ворочаюсь под простынями, загнанная в угол мыслями о том, что Пит, сказал Ремингтону. Мыслями о его пухлом, сексуальном рте со свежим рассечением на нижней губе, обхватывающем пакет с гелем, пока его язык выдавливает остатки геля. Я думаю, какого это быть этим пакетом с гелем, чувствовать его губы на своем языке, нежные посасывания, и от этих мыслей у меня между бедер становится влажно как в бассейне.
Я отчаялась получить какое-то облегчение от этого продолжительного, изнуряющего гормонального буйства. Словно радиация, и хотя должна быть возможность защититься от этого, но я не могу понять, как. Его лицо, его запах; это сводит меня с ума. Он мой клиент, но помимо этого он…вроде друга. И мне необходимо прикоснуться к нему. Знаю, что поцеловать его прямо в пухлый рот я не могу, но хотя бы я могу помогать ему с растяжкой.
Он должно быть еще не остыл после нашего бега и устал после боя, и жажда его тела похожа на наркотическую зависимость. Прежде чем я понимаю, что делаю, я надеваю вельветовый костюм и, подойдя к его люксу, стучу в дверь.
Не знаю, что скажу ему. Ничего не знаю, кроме того, что не смогу уснуть ни на мгновение, пока его не увижу и хотя бы не предложу ему приложить лед к растяжениям, или натереть его противовоспалительным, или… ну не знаю.
Почему он предложил пробежаться с ним?
Почему Пит решил, что он специально получил травмы, чтобы я к нему прикасалась?
Ему и правда, так сильно этого хотелось?
Райли открывает дверь и, позади его плеча я замечаю женщину в прозрачном белье сексуально танцующую на кофейном столике посреди гостиной, в то время как на заднем плане я слышу женский голос, говорящий: «…ходят слухи, что ты хотел поиграть с нами, Реми…»
— Да? — Райли вопросительно смотрит на меня, а я пялюсь как идиотка, внутренности сводит, ведь это, конечно же, те проститутки, которые… Я наклоняю голову и лихорадочно думаю, что сказать.
— Я, кажется, оставила свой телефо… вот черт, он здесь. — Я смотрю на телефон в своей руке и закатываю глаза, вроде «какая же я идиотка».
Потому что, так и есть.
Черт, самая, что ни есть, идиотка.
— Не обращай внимание. Спокойной ночи, Райли.
Я слышу низкий голос Ремингтона, спрашивающего: «Кто это?»
Я бегу к себе в комнату и захлопываю дверь, чувствуя онемение внутри. В этот раз, ложась в постель, я уверена, что все возбуждение и желание покинуло мое тело, но все еще не могу уснуть. Потому что женщина, которую жадно целует Ремингтон своим прекрасным ртом, женщина, облизывающая порез на его губе, на который я накладывала мазь, эта женщина, к сожалению, не я.
Сегодня Реми проводит спарринг так, как Тренер хотел бы, чтобы он вчера дрался.
Хотя он уложил обоих своих спарринг-партнеров, и Тренер опять вне себя.
— Это твои спарринг-партнеры, Тейт. Если бы ты перестал выбивать из них дух и просто отрабатывал движения, тебе было бы с кем тренироваться сейчас… а так больше никого не осталось.
— Тогда перестань мне подсовывать этих слабаков, Тренер. — Говорит он, сплевывая на ринг. — Пришли Райли ко мне.
— Ха! Ни за что, даже если бы он захотел стать самоубийцей. Завтра он нужен мне в сознании.
— Эй, я умею работать в спарринге, — говорю я Райли, пока мы стоим рядом с рингом.
Он поворачивает ко мне свою блондинистую голову и выглядит пораженным.
— Мне показалось, что ты только что сказала, что хочешь выступить на ринге против этого парня!
— Тебе не показалось. Я могу показать ему парочку движений, каких он не видел, — хвастаюсь я. Честно говоря, мне просто хочется получить возможность выбить дерьмо из Ремингтона за то, что он такой тупоголовый бабник, и заставляет меня фантазировать о нем дни и ночи напролет. И за то, что облизывал тот пакет с гелем после меня. Никчемный флиртующий кретин.
— Хорошо, Рем, у меня для тебя кое-что есть, — кричит Райли, хлопая в ладоши, привлекая его внимание. — Я уверен, что этого партнера он не нокаутирует, Тренер, — кричит он Люпу в другой угол ринга, смеясь, указывая на меня.
Ремингтон видит меня и бросает на пол свой боксерский шлем, пока я залажу на ринг в своем обтягивающем черном сдельном костюме. Он осматривает меня, как делает это всегда. Он такой мужлан, не может не заценить меня каждый раз, стоит мне только пройти мимо. Пока я приближаюсь, его глаза поблескивают от веселья и медленно на его лице появляется улыбка, от чего раздражение во мне только растет.
Он сегодня угрюмый, насколько я и его спарринг-партнеры можем судить. Но и я раздражена до предела. Этим утром даже кофе не помогло мне взбодриться, а уж это должно сработать. Даже если я проиграю, мне хочется жестко подраться с кем-то.
— Не стоит так усмехаться, я могу уложить тебя одной ногой, — предупреждаю я.
— Это не кикбоксинг. Или ты еще и кусаться собираешься?
Я делаю высокий выпад ногой, прямо как в настоящем кикбоксинге, а он аккуратно защищается, и вскидывает бровь.
Я пробую еще раз, он защищается, и тут я замечаю, что он стоит прямо по центру ринга, пока я бегаю вокруг него. Я знаю, что не в состоянии тягаться с ним в силе, но планирую заставить его голову кружиться, а потом, воспользовавшись моментом, попытаться выбить из него спесь. Райли называет это «плаваньем». По сути это означает вращаться и крутиться вокруг своего оппонента, чтобы он промазал. Так я и плаваю, явно заставляя его веселиться, так что я делаю пробный удар. Он с легкостью ловит мою руку и опускает вниз.
— Нет, — он мягко отчитывает меня, берет мою ладонь в свою и показывает, как правильно сжимать пальцы в кулак. — Когда бьешь, ты должна выровнять обе нижние кости руки — локтевую и лучевую — в уровень с запястьем. Запястье не должно быть вялым, держи его идеально прямо. Теперь начни удар, держа руку прижатой к лицу, напряги пальцы, а когда бьешь, поверни руку, чтобы локтевая, лучевая и запястье были словно цельная кость. Попробуй.
Я попробовала и он кивнул.
— А теперь используй вторую руку для защиты.
Я держала одну руку, прикрывая лицо, а второй атаковала, снова и снова, замечая, что он только защищается, не нападает в ответ.
Адреналин опьяняюще бушевал в моем теле, и я не знаю, из-за этого подобия боя или этих голубых глаз, сосредоточенных на мне, но внезапно я ощутила себя полной сил.
— Покажи мне еще какие-нибудь движения, которые я не знаю, — сказала я и затаила дыхания, удивляясь, что получаю от этого больше удовольствия, чем ожидала.
Он потянулся к обеим моим рукам и согнул их, чтобы я защищала кулаками лицо.
— Хорошо, давай попробуем удары «раз-два». Всегда прикрывай лицо ладонями, а тело руками, даже когда наносишь удары. Бей сначала левой, — он вытянул мою руку по направлению к своей челюсти, — затем смени баланс на ногах, чтобы со всей силы ударить правой. Ноги должно хорошо работать. Сила для удара должна идти отсюда, — он тыкает пальцем в центр моей грудины, после чего проводить ладонью вдоль моей руки до кулака, — и прямо до костяшек.
Он демонстрирует двойной удар, так идеально и плавно, а маленькие капли пота появляются у меня в районе декольте. Теперь моя очередь попробовать. Бью левой, приседаю, меняю ноги и сильнее бью правой.
Его глаза восхищенно заблестели.
— Попробуй еще раз. Во время второго удара бей меня в разные места, а не одно и то же.
Он становится в стойку, его ладони раскрыты, чтобы поймать мои удары.
Выполняя указания, я использую первую руку, чтобы нанести быстрый удар по его левой ладони, который он легко ловит, потом правой я наношу более сильный удар по другой ладони. Мои удары идеальны, но мне кажется, что нужно добавить больше силы.
— Двойной удар левой, — говорит он и смещает ладонь, чтобы поймать мой удар.
— Теперь правой, — говорит он, и первым ударом я бью в его ладонь кулаком — пуф. Потом я решаю удивить его и пробиваю сильный удар правой ему в живот, который автоматически напрягается, стоит мне лишь коснуться его, отчего костяшки на пальцах начинаю ныть. Но он удивлен, что я смогла достать его этим ударом.
— Как же я хороша, — издеваюсь я над ним, отходя и подпрыгивая, напрягая икры, как это обычно делает он, и игриво показывая ему язык.
ОН этого не видит, потому что очень увлечен, наблюдая за моей подпрыгивающей грудью.
— Очень хороша, — говорит он, возвращаясь в стойку. Его глаза темнеют, отчего внутри меня все вспыхивает, и я решаю, что он достаточно отвлечен, рассматривая мою грудь.
Я делаю выпад вперед, как меня научили на курсах самообороны. Ноги — самая сильная часть женского тела, тем более у бывших спринтеров. Я целюсь ему в ахилл подъемом ноги, чтобы сразить наповал его большое тело и необъятное эго.
Но он смещается в ту же секунду, как я делаю выпад, из-за чего задеваю только его кроссовок. Мою лодыжку охватывает боль. Он быстро подхватывает меня и поднимает за руку, хмуро сводя брови на переносице.
— И что это было?
— Ты должен был упасть, — говорю я угрюмо.
Он просто смотрит на меня, несколько мгновений его лицо ничего не выражает.
— Ты смеешься надо мной, да?
— Я опрокидывала мужчин намного тяжелее тебя!
— Чертово дерево легче опрокинуть, чем Реми, Брук, — кричит Райли.
— Ну, теперь-то я вижу, — ворчу я. — Спасибо за предупреждение, Райли!
Ругаясь себе под нос, Реми держит меня за руку и ведет меня, скачущую на одной ноге, в угол, где садится на стул. Так как стул всего один, он тянет меня за собой, усаживая себе на колени, и осматривает мою лодыжку.
— Допрыгалась? — Спрашивает он и это впервые, когда в разговоре со мной он такой… раздраженный.
— Я просто неправильно перенесла вес на лодыжку, — неохотно признала я.
— Почему ты вообще меня ударила? Ты злишься на меня?
Я нахмурилась.
— С чего бы мне на тебя злиться?
Он пристально посмотрел на меня, выглядя пугающе серьезно и определенно рассерженно.
— Это ты мне скажи.
Наклонив голову, я уставилась на свою лодыжку, отказываясь изливать душу кому-либо кроме Мелани.
— Эй, можно нам немного воды сюда? — кричит он, и недовольство остро ощущается в его словах. Райли приносит бутылку Gatorade и простую бутылку воды, и ставит обе на пол ринга рядом с моей ногой.
— Мы сворачиваемся, — говорит он нам, а потом с беспокойством спрашивает у меня, — Ты в порядке, Би?
— Все классно. Обязательно позови меня завтра. Не могу дождаться возвращения на ринг с этим парнем.
Райли смеется, но Ремингтон не разделяет его веселья.
Его грудь пропитана потом, а темноволосая голова низко опущена, пока он осматривает мою лодыжку, его пальцы надавливают вокруг кости.
— Так больно, Брук?
Мне кажется, он обеспокоен. Неожиданная нежность, с которой он говорит, заставляет мое горло сжаться, и я не знаю почему. Как когда ты падаешь и хотя не чувствуешь боли, ты плачешь от обиды. Но у меня были падения и похуже, на глазах у всего мира, и я бы очень хотела не рыдать так отчаянно тогда, как и не хотела бы сломаться на глазах самого сильного человека в мире.
Хмурясь вместо этого, я тянусь к лодыжке, но он не убирает руку и внезапно наши пальцы переплетаются вокруг моей ноги, и все, что я могу чувствовать это его рука на моей коже.
— Ты весь целую тонну! — Жалуюсь я, будто это его вина, что я идиотка. — Если бы ты весил немного меньше, я бы повалила тебя. Я даже смогла сбить с ног своего инструктора.
Он поднимает глаза, хмурясь.
— Что тут скажешь?
— Что тебе жаль! Ради спасения моей гордости.
Он качает головой, явно все еще сердится, а я насмешливо улыбаюсь и тянусь за бутылкой Gatorade, откручиваю крышку.
Его взгляд падает на мои губы, пока я делаю глоток, и вдруг я чувствую что — то недвусмысленное у себя под попой. Пока холодный напиток стекает по моему горлу, я понимаю, что все остальное тело лихорадочно горячее и становится все горячее.
— А мне можно? — говорит он странно хриплым голосом и указывает на мой напиток.
Когда я кивнула, он схватил бутылку своей огромной рукой и наклонил ее ко рту, мои гормоны взорвались от вида его губ, касающихся горлышка.
Прямо в том месте, где только что были мои губы.
Его горло напрягалось от питья, потом он опустил бутылку, его губы были влажными и, когда он протянул бутылку мне, наши пальцы соприкоснулись. Молнии пронеслись по моим венам. Я зачарована его расширившимися зрачками и тем, как он смотрит мне в глаза. Когда я на автомате, лишь бы прикрыть нервозность, делаю еще один глоток, он смотрит на меня слишком пристально, его губы без тени усмешки. Прекрасного розового цвета. Рассечение на губе все еще заживает. На той самой губе, которую мне хочется лизнуть. Глубоко внутри меня растет вожделение. И это довольно болезненно. Я сижу у него на коленях и понимаю, что одна из его сильных рук обхватывает мою талию, я никогда не была так близка к нему. Близка достаточно, чтобы коснуться его, поцеловать его, обхватить его всем телом. Внезапно я чувствую, как умираю и лечу. Я больше не могу притворяться, что это пустяки и ничего не значит. Я хочу его. Я хочу его так сильно, что не могу нормально мыслить. Это не пустяк. Это очень многое значит.
Я никогда не чувствовала ничего подобного.
Я знаю, что это сумасшествие, и что это никогда не случится, но я ничего не могу с собой поделать. Он словно моя Олимпийская медаль, что-то, чего у меня никогда не будет, но чего я страстно желаю всем своим существом. И я испытываю отвращение от мысли, что его рука держала одну, а может и двух женщин менее суток назад, ведь мне так хотелось быть на их месте.
Обдумывая все это еще и еще раз, я осторожно постаралась встать. Он отставил бутылку в сторону и схватил из корзины два полотенца — одно обернул вокруг своей шеи, а второе накинул мне на плечи, при этом продолжая держать меня за талию.
— Я помогу тебе приложить лед.
Он спустил меня с ринга, будто я весила не больше облачка, и мне пришлось опираться на него, держа руку на его широкой талии.
— Да все в порядке, — пыталась я убедить его.
— Хватит спорить, — ответил он.
В лифте он продолжал удерживать меня близко к себе, наклонив ко мне голову так, что я чувствовала его дыхание. Я отлично осознаю, насколько он огромен, тем более в сравнении со мной, чувствую его пятерню на своей талии и мгновение, когда он прижимает нос к моему уху. Мне щекотно от его дыхания, он так близко, что его губы коснутся моего уха, если он начнет говорить. Я слышу его глубокий вдох, и в низу живота все яростно сжимается, мне до боли хочется повернуться и уткнуться носом в его кожу, вдохнуть полной грудью. Но, конечно, я этого не делаю.
Он отводит меня в мою комнату, а мое тело в таком состоянии, что мозг не может придумать тему для общения, чтобы избавиться от сопровождающей нас напряженной тишины.
— Эй, парень, готов к бою? — Человек в форме работника отеля, похожий на фаната, спрашивает из другого конца холла.
Улыбаясь, Ремингтон поднимает большие пальцы, после чего поворачивается ко мне и прижимает подбородок к моим волосам позади уха.
— Ключ, — говорит он гортанным шепотом, от которого у меня появляются мурашки на коже. Он открывает дверь и заводит меня внутрь.
Дианы нет, скорее всего, она готовит ему очередной супер-ужин. Он сажает меня на край громадной кровати. Думаю, он догадался, что эта принадлежит мне, потому что у столика рядом со второй кроватью стоит фотография двух детей Дианы.
— Я принесу тебе льда, — говорит он, хватая ведерко.
— Все в порядке, Реми, я позже…
Дверь захлопывается прежде, чем я заканчиваю предложение, и я наклоняюсь прощупать лодыжку, чтобы оценить нанесенный самой себе ущерб.
Он оставил дверь не запертой, так что не стучит, и я замираю, когда, вернувшись, он хлопает дверью. Он включает воду в ванной и возвращается, весь такой громадный и властный, ставя ведерко на ковер.
Он становится на колени у моих ног, и от взгляда на его мощное тело и темноволосую голову, склоняющихся ко мне с заботой, волна желания проходит сквозь меня с такой силой, что я смотрю вниз на лед, мечтая окунуть голову в ведерко.
Он стягивает мой кроссовок, потом носок, затем бережно удерживая мою ногу за икру, опускает ногу в ведерко.
— Когда починим тебя, я покажу тебе, как меня повалить, — шепчет он.
Когда я не отвечаю, целиком поглощенная его прикосновением, он смотрит на меня нежно.
— Холодно?
В отличие от остального тела, кончики пальцев в оде начинают замерзать.
— Ага.
Он погружает мою ногу глубже, и я напрягаюсь от холода. Он останавливается и спрашивает:
— Продолжать?
Я качаю головой и упорно погружаю ногу глубже, думая: «Без боли нет результата». Мои легкие сжимаются, пока тело привыкает к холоду.
— Вот черт!
Он замечает мою гримасу и, вытянув мою ногу, шокирует меня, прижимая мою ледяную ступню к своему животу, чтобы согреть меня. Его пресс напрягается под моими пальцами, а его глаза удерживают мой взгляд, и кажется, будто я тону.
Меня охватывает напряжение. Его большая, теплая, мозолистая рука обхватывает мою голень, прижимая мою ногу к животу так крепко. Хотелось бы, чтобы на месте ноги были мои руки, чтобы ощутить его твердый пресс под пальцами. Каждый его изгиб плотно прижимается к моей ноге и онемение полностью проходит.
— Не знала, что ты увлекаешься педикюром, Реми, — говорю я, не понимаю, почему голос звучит так слабо.
— Такой уж у меня фетиш.
Он ухмыляется, давая понять, что шутит, тянется свободной рукой к ведерку и достает один кубик льда. Он легонько прикладывает его к моей лодыжке и водит по нежной коже, осторожно следя за тем, что делает. Мгновенно и яростно мое тело сжимается, сосредотачиваясь на нем.
Сердцебиение отдает в голову. Боже, этот парень работает руками получше меня. Будто подтверждая мои мысли, рука, прижимающая мою ногу к его животу, смещается, и он начинает массажировать мои пальцы и подъем ноги, пока кубиком льда натирает кожу на лодыжке. Внизу живота начинает покалывать, и я боюсь, что через минуту уже не смогу контролировать свое тело.
Мой голос дрожит, как и мое тело.
— Ты и маникюр умеешь делать?
Он поднимает на меня взгляд, и мое сердце подпрыгивает от эффекта, производимого его голубыми глазами.
— Давай я сначала закончу с ногой, а потом займусь всем остальным.
Он медленно улыбается, и у меня перехватывает дыхание. Внизу живота начинает пульсировать, пока лед продолжает медленно разжигать растущий внутри меня пожар.
Я зачарована тем, как он наблюдает за ледышкой на моей бледной коде, тишина наполняется электричеством. Растерянно я легонько переставляю ногу на его животе, чувствуя кубики пресса. Он поднимает глаза, и настойчивость в его взгляде охватывает меня, заставляя задыхаться и тонуть.
— Уже лучше? — бормочет он, вскидывая темные брови, и я не могу поверить, что его голос так влияет на меня, что его прикосновения влияют на меня, и его запах, сам факт, что другой человек имеет такое сильное влияние на меня. Не могу этого допустить.

Я.
Не могу.
Допустить этого.
Я напоминаю себе, что желая мужчину, ты контролируешь, что дать ему. Контролируешь, что позволить ему взять. Но я не могу перестать представлять его, себя, нас. Меня, срывающей с него одежду, и его, прижимающего меня к себе. Представлять его губы на моих, нас, безрассудно падающих на кровать. Из-за него мне будто снова восемнадцать. Девственна и распутна. Думаю только о мальчишках… хотя он заставляет меня думать лишь об одном. Он такой мужественный. Настоящий мужчина. Но при этом игривый, как мальчишка.
Большой, плохой мальчишка, который прошлой ночью веселился с проститутками прямо на кофейном столике…
Это внезапное грубое воспоминание остужает меня, как прыжок в ледяные воды Аляски.
— Да, уже намного лучше. Спасибо тебе. — Отвечаю я холодным, как тающий лед, голосом, пытаясь освободить ногу из его хватки.
У меня почти, получается, освободиться, когда дверь открывается и в комнату входит Диана.
— Вот ты где. Я должна накормить тебя, чтобы ты восстановил силы до завтра!
Посмотрев на меня, будто удивлен изменениями в моем поведении, Ремингтон нахмуривается и бросает растаявший лед в ведерко, ставит мою ногу на пол и встает.
— Мне жаль, что так вышло с твоей лодыжкой, — говорит он мне, выпрямляясь, он выглядит растерянным и почти уязвленным.
— Не волнуйся, если не сможет прийти на бой.
— Нет. Это не твоя вина. Я буду в порядке, — быстро отвечаю я.
— Я скажу Питу найти для тебя какие-нибудь костыли.
— Я буду в порядке. Так мне и надо, буду знать, как наезжать на деревья.
Он останавливает на пороге, оглядывается на меня, сидящую на краю кровати, выражение его лица невозможно прочесть.
— Удачи, Реми, — говорю я.
Он смотрит на меня, потом на Диану, проводит рукой по волосам и уходит, выглядя при этом… кажется, взволнованным.
Диана уставилась на меня в полнейшем недоумении.
— Я пришла не вовремя?
— Нет, — я качаю головой. — Ты пришла как раз вовремя, чтобы я не выставила себя полнейшей дурочкой.
Можно подумать, пытаться свалить с ног мужчину вроде него — умный ход.

Knopka_Dalshe